Читать книгу - "Гудибрас - Сэмюэл Батлер"

малость.

Весь ковенант пошёл к чертям,

А с ним и Провиденье. Нам,

Кто свергли короля, забота

Теперь лишь грызться. Церкви что-то

Совсем увяли, все стоят

Поодиночке, словно врат

В рай несколько, аж полдесятка.

Покоя нет от беспорядка,

Он всюду. Пуритане и

Диссентеры – одной семьи

Когда-то члены – поделились

На руководство и на пыли с

Грязюкой смесь. А был ведь час,

Когда апостольской звалась

Та и другая церкви. Плоти

Теперь триумф, духовность, хоть и

Официальна, на задах.

Святого Михаила взмах

Меча смёл Люцифера в пропасть,

А мы все, жутко рассиропясь,

Испытываем к падшим сим

Приязнь, которой серафим

Не знал. Церковные угодья

Рассредоточились в народе,

Но все роптали, что их часть

Мала, как ни старалась власть

Им угодить[398]. Причастны стали

К церковным землям все, кто стали

В боях вкусили. Тех, кто не

Участвовали в сей войне,

Назвали грешниками, ибо

Святые лишь, кто входят в трибу[399].

Их представители гребли

Немало денег, конопли

Разводом занимаясь или

Спокойно грабя тех, кто в филе.

Так Провиденье, мол, велит,

А коль вы жалкий индивид,

Прожить не могущий с участка,

То, значит, в вас не та отмастка,

Вы, значит, вовсе не святой,

Сто раз хоть поднимай вы вой.

Юристы с пуритан имели

Гораздо больший куш и в деле

Старались каждом[400]. Если ж был

Баблом их представитель хил,

Его свергали. В результате

Те пуритане, кто распятье

Чтут больше денег, в дураках

Остались. Кромвель прямо в пах

Ударил их, когда из общин

Палаты выгнал самых, в общем,

Ретивых[401]. Без гроша они

Остались, доживая дни

В безвестности. Но были те, кто

Шли проповедовать, и в секту

Другую[402]. С тех вот самых пор

И вынужден был доктринёр

Смотреть на у́зус в примененье

На практике его ученья[403].

Те и другие как слились,

И далеко зашла их близь,

Как было в дни, когда их вера

Имела целью кавалера[404].

Остался тот, кто был нечист

Всегда, как то́: анабаптист[405]

Иль просто папский прихлебатель,

Хоть скрытый. Он готов, как шпатель,

Зашпаклевать любой проём

В религии, коль мы берём

Две наши основные секты,

Да и любую. Этот некто,

Как верят многие, есть змей,

Что Еву искушал. Он ей

Подсунул знанье вместо веры

В Творца. Паписты – лицемеры,

У них-то подлая мошна

Всегда была полным-полна,

Но нынче, в пору новоселий

Религий, дико обеднели;

Коль мы о них заводим речь,

То лучше нервы поберечь».

«Все индепенденты стояли,

По крайней мере, Раф, в начале

Дней Реформации, в конце

Религий списка. В сём мальце

Тогдашнем разные подвиды

Вер совместились: бейте гниду,

Мальтийцы вскрикнули[406], затем

Доминиканцы сложных тем

Коснулись в проповедях, скрыто

Привыкли жить иезуиты

И убивать. Вас можно звать

Ими тремя. На вас печать

Как проповедничества, так и

Драгунской штормовой атаки[407].

Как будто бы в одном седле

Сидят еврей, осман в числе

Рабов Христа[408]. Вы быстро вникли

В науку церкви, в том же цикле

Вы свыклись и с войной, хоть был

Период, когда вас громил

Наш враг. Мы вместе победили,

Но вы оружье обратили

Ораторское против нас,

Своих собратьев», – Гудибрас

Сказал и смолк.

«Нет больше почвы

Объединяться, хоть не прочь вы.

Снедает изнутри вражда

Всех индепендентов. Стада

Господни сильно поредели,

И все живём мы на пределе.

Хоть подчинили мы себе

И церковь, и страну в борьбе

За власть, народонаселенье

Не любит нас, ропща и пени

Подъемля. С ним делили мы

Всё, что награбили. Сумы

Пустой не оставалось. Впрочем,

Мы, кто кричали: „Всех замочим!“

Во дни войны, чуть мир пришёл,

Остались теми же, глагол

Теперь используя, чтоб всех, кто

Не мы, входя в другие секты,

Драконить, жучить и ссылать,

И даже в Тауэр сажать.

Распались пуритане на два

Противных лагеря, хоть, правда,

И не передрались вконец,

Напоминает всяк боец

Былой теперь, забыв вчерашний

Союз, строителя той башни,

Где разделились языки[409]:

Не понимаем мы-таки

Друг друга. Всё идёт насмарку:

Страна и люди. Раньше жарко

Мы спорили, теперь же реть[410]

Одна, и главное – поддеть.

Хотя понятно, что мы этим

Страну доводим. Как мы детям

В глаза посмотрим?» – так сказав,

Оставил слово сэру Раф.

«Меня всё больше роялисты

Волнуют, кто и в вере исты

Своей, и в верности. Как мы

Ни покачнули их кормы

Своею бурей, судно цело.

Их заграница всех пригрела,

Но если дальше так пойдёт,

Вернёт в страну их наш народ.

Они войну хоть проиграли,

Лояльность трону их печали

Не знает. Пусть дождливый день,

А солнцу выйти. Набекрень

Мозги их, ясно, но наплавал

Корабль их много миль. Хоть дьявол,

Им помогающий, и сбёг

Тогда, готовит он прыжок

На берег наш. В стране же, мглисты

Пока, засели роялисты,

Они и держат наплаву

Корабль. Секретных рандеву

В лесах, где только не, их было

Достаточно. Их истомила

Тоска по королю. Их баз

В стране полно. – Тут Гудибрас

Наш сделал паузу. – И в войске

Есть рекруты, кто пасть геройски

За дело их готовы. Хоть

Не так легко нас побороть,

Мы порознь все. Поодиночке

С насиженной свалить нас кочки

Вполне возможно. И к тому ж

За них природа: новых душ

Она довольно народила,

Кто недовольны сущим. Пыла

Не занимать им. Коль они

Падут, то те, кто быть в тени

Предпочитали, встанут. Как вы

Их ни прессуй, они не кряквы

Галдящие, а ружей хор.

На них найдётся дирижёр

Внутри страны. Она устала

От бесконечного развала

И хочет ясности. Церквям

Она не верит: те лишь гам

В ней провоцируют, леченья

Ища лишь в форме отлученья.

Ей раны не страшны: она

Хлебнула кровушки сполна,

Ей чхать на новые. Корону

Восстановить, как в годы оны,

Желающих полно. И им

Поможет дьявол. Остальным

Придётся подчиниться кучке,

Пусть даже после лёгкой взбучки.

Не жду я крови. Наш народ,

Чтоб только прекратить разброд,

Пойдёт за кем угодно, если

Тираном он не будет. В кресле,

На троне то есть, усидит

Любой этичный индивид.

Заглохнут церкви, англикане

Опять поднимутся без брани.

Народ всё стерпит, коль король

Не будет унижать их воль,

Иначе город Голиафа[411]

Сотрут они в песок».

На Рафа

Подействовала эта речь:

«Страну нам трудно уберечь.

Пред тем, как Оливер скончался,

Страшенный шторм разбушевался[412].

Средь роялистов тотчас слух

Прошёл, что ад