Читать книгу - "Род человеческий. Солидарность с нечеловеческим народом - Тимоти Мортон"

религии агрокультурной эпохи. Мы должны включить нелюде́й, потому что это восхищает. Потому что мы не можем иначе. Потому что мы знаем слишком много. Мы не пытаемся быть сродными. Просто такова наша сродность в том смысле, что это то, как мы есть. Мы хотим быть по максимуму хамелеонами. Возьмем проектирование дома. Мы хотим, чтобы на то, как мы используем наш собственный дом, влияло то, как его используют лягушки, ящерицы и пыль. Во всяком случае, это уже происходит. Существуют всевозможные фильтры и кондиционеры, а также стойкая к образованию плесени краска, предназначенные для того, чтобы избавляться от нелюде́й. Просто представьте перевернутую версию этого. Я не имею в виду строительство дома, который будет убивать людей; тогда не будет людей, которые поддерживали бы отношения с нелюдьми́.

Восхищение – это один из двух аспектов нуминозного наряду с грандиозным: вызывающее страх или внушающее благоговение. Нуминозное – это вымещение человеческой сродности (human-kindness) во властительное, божественное измерение. Способность восхищаться нуминозным – это эстетическая оценка, восстановленная до своей более широкочастотной, субцендентной версии, обрамленной аурой сексуального и эротического, с отвращением, ужасом или бесчинством. Наша способность к восхищению – вот что питает солидарность, а не какое-то дотеоретическое, изготовленное заранее понятие потребности. Восхищение – это эстетическое гравитационное притяжение сущностей друг к другу, динамика солидарности, внутри подобной силовому полю матрицы чувствительностей[125].

Сродность не ограничивается толерантностью, основанной на эмоциональной экономии потребности, а переходит к признанию ценности, то есть без причины, основываясь на эмоциональной экономии желания. Это влечет за собой возможность не воздержания от удовольствия (что является просто вытесненным удовольствием или воздержанием, которое само по себе доставляет удовольствие воздержанностью), а позволения другим существам получать удовольствие. По некоторой причине в этом углу вашего дома будут веселиться воробьи, а не вы. Но вы можете получить удовольствие, ценя веселье воробья. Вас восхищает, как умножаются и расширяются нечеловеческие режимы удовольствия. Так, суть вегетарианства (к примеру) состоит не в противостоянии жестокости или уменьшении страданий или укреплении своего здоровья путем возврата к более естественному способу питания, а в режиме удовольствия, призванном поддерживать или усиливать режимы удовольствия свиней, коров или овец, и так далее. Смысл не в том, чтобы создать общество, в котором больше не будет свиней, а такое общество, в котором реально существующие свиньи получают больше удовольствия, занимаясь своими свинячьими делами. Мотивы экологической этики и политики не могут больше оставаться в ловушке теистических дискурсов добра и зла, или биополитических дискурсов болезни и здоровья, или петрокультурных дискурсов эффективности и устойчивого развития.

Быть – камнем или ящерицей, а не только человеком – значит быть хамелеоном, собирающим отпечатки с каждой поверхности, к которой он прикасается. Это определение гения, которое нравится Китсу; вот почему, говорит он, Шекспир великолепен: потому что он способен позволить захватить себя стольким типам людей[126]. Сродность означает быть чем-то-вроде, потому что ты пронизан другими существами – и физически, и в опыте, и как угодно еще. Когда люди используют это слово для того, чтобы провести различия – например, им не нравится ваш вид (kind), – они ограничивают его узким диапазоном частот, который мы исследовали, тем, который связывает слово «вид» со словом «природа», уничтожая, таким образом, оттенки вида. Нам нужно и то и другое, и в этот момент Природа перестает быть природой за явлениями, а явления перестают быть конфетной оберткой природы.

По мере раскрытия частотного диапазона нашего переживания веще-данных, мы неизбежно придем к той точке, когда кооптация или вообще превращение в продукт станут невозможными. На мой взгляд, быть вещью – значит иметь предел, и это должно быть применимо и к капитализму. Мы можем преодолеть эту конечность с помощью 12-дюймового ремикса консюмеризма, а это эквивалентно тому, чтобы позволить нам быть преследуемыми вещами. Вот как на самом деле выглядит достижение солидарности с нечеловеческими существами. Это все равно что понять, что вы тоже призрак в доме иллюзий и призраков. Вы там больше не для того, чтобы демистифицировать духов, потому что у этого типа духов нет задачи украсть деньги или сделать людей несчастными. Этот тип духов – просто то, как обстоят дела, когда перестаешь ретвитить религию агрокультурного периода, которая мешает нам представить себе другое будущее.

Мы должны молиться, чтобы нас преследовали призраки.

Мы – это они

Что такое квант преследования, восхищенного принятия, признания? Что такое, модифицируя Эйнштейна, квант пугающей страсти на расстоянии? В мире «Интерстеллара» Кристофера Нолана так мало удовольствия[127]. Резкое ограничение удовольствия, очевидно, выступает одним из побочных сюжетов: фактически главный герой, Купер, готов попасть в черную дыру в чуждой галактике, чтобы его коллега Амелия Брэнд смогла пойти на свидание вслепую на другой планете с физиком Вольфом Эдмундсом, который, насколько мы знаем, может быть, уже мертв. Дилемма заключается в том, что в таких обстоятельствах трудно найти хотя бы каплю удовольствия, потому что это означало бы, что человек способен действовать на основании знания, рожденного из крупномасштабного планетарного сознания, негативного сознания человечества. И этот фильм может дать нам подсказку. Основная проблема, которая исследуется в фильме, заключается в следующем: вы должны спасти мир. Но как вы этого хотите?

«Интерстеллар» на самом деле не о том, чтобы оставить Землю. Он о том, как перезапустить нашу способность воображать, кто мы, сломленную нынешними социальными условиями и шоком антропоцена. Вопрос, как открыть футуральность в тот момент, когда полностью овеществленная Природа – в качестве прошлого – как кошмар нависает над всеми формами жизни. В частности, «Интерстеллар» позволяет нам помыслить виды совершенно по-другому, отойти от деструктивной идеи выживания, которая (как ясно показывает фильм) выступает убийством-самоубийством на планетарном уровне и тесно переплетена с неолиберализмом. Отход от выживания может выглядеть экстремальным, как дать себе упасть в черную дыру.

В некотором неопределенном будущем – сама неопределенность значительна, потому что ее размытость говорит о том, как настало эвакуированное время, – люди начали выращивать все больше и больше кукурузы, чтобы пережить экологическую катастрофу. О катастрофе впрямую никогда не говорится, но есть очевидные отсылки к глобальному потеплению. Купер – фермер, выращивающий кукурузу, бывший пилот НАСА и инженер, который живет со своим сыном-подростком Томом и десятилетней дочерью Мёрф, а также с их дедом Дональдом, тестем Купера; его жена умерла, и незаживающая рана Купера хорошо заметна по обручальному кольцу, которое он все еще носит на пальце.

Но это только лишь малая часть горя, которая тяготит героев, ведь экологическая катастрофа уносит все больше и больше их жизненного мира. Мы узнаем, что посевы поражены