Читать книгу - "Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль"

оккупированную нацистами Европу и где находилось наиболее выгодное место для такого вторжения? Кто будет командовать нападением? Сколько сил и средств необходимо на тихоокеанско-азиатском театре военных действий для разгрома одержимой жаждой экспансии Японской империи? Сложность всех этих (и множества других) вопросов означала, что командам офицеров и военных советников было заранее поручено провести подготовительные исследования и разработать планы.

Как и в двух предыдущих поездках за океан, Черчилля и на сей раз сопровождал базирующийся в Лондоне специальный посланник США Аверелл Гарриман. И, как и прежде, он вел подробные записи своих бесед с премьер-министром за обеденным столом или за игрой в карты. Еще в начале путешествия Гарриман отметил, что «мысли Черчилля были полностью сосредоточены на войне. Ни с того ни с сего в пятницу вечером [6 августа] он вдруг произнес: “Мы выиграем эту войну”».

На следующий день Черчилль, по словам Гарримана, жаловался на ухудшающиеся отношения со Сталиным – советский лидер не отвечал на его телеграммы. Это раздражение сохранялось и только усиливалось в течение всей поездки, и Гарриман скрупулезно фиксировал все перемены в настроении премьер-министра. 24 августа в Квебеке, когда Сталин сообщил Черчиллю и Рузвельту, что хочет более активного участия в принятии решений, оба лидера были в равной степени раздражены, тем более что «дядюшка Джо» (так назвал его своих записях Гарриман) не удосужился ответить на предыдущие сообщения. Рузвельт заявил, что он «в бешенстве», но Черчилль пошел еще дальше, признавшись Гарриману, что «предвидит кровавые последствия в будущем (слово “кровавые” он использовал в буквальном смысле): “Сталин – человек противоестественный. Будут серьезные неприятности”». Почти за год до этого Черчилль был в Москве и встречался со Сталиным. Ярый и давний критик большевизма и коммунизма, британский лидер понимал, что союзник в войне против общего врага может, при других обстоятельствах, сменить курс и после окончания военных действий стать противником.

Вскоре после прибытия в Цитадель, главное место проведения конференции «Квадрант», Черчилль телеграфировал Рузвельту, назвав себя «Уорден» – имя, которым он из соображений безопасности часто пользовался во время зарубежных поездок: «Семья Уорденов с нетерпением ждет визита в Гайд-парк, куда мы предполагаем приехать днем 12-го. Правильно ли мы понимаем, что нужно взять с собой максимально легкую одежду?» В шесть часов вечера 11 августа Черчилль вместе с дочерью Мэри – Клементина осталась в Квебеке, чтобы прийти в себя после плавания через океан, – опять сел в поезд для еще одного занимавшего весь день путешествия в имение Рузвельта в долине Гудзона. Точное время каждой из поездок Черчилля во время его 37-дневного пребывания в Северной Америке не зафиксировано, но, по данным Национального архива Великобритании и сообщениям прессы, премьер-министр провел около 160 часов – почти целую неделю, – переезжая с места на место по графику, который мог бы стать испытанием на выносливость для пятидесятилетнего, не говоря уже о человеке, приближающемся к семидесяти. Восемь длительных железнодорожных переездов составили тысячи миль, и большую часть этого времени Черчилль заставлял секретарей записывать под его диктовку.

По дороге в Гайд-парк в предоставленном Национальными железными дорогами Канады и состоящем из шести вагонов частном поезде премьер-министр и его группа на полтора часа отклонились от основного маршрута, чтобы показать Мэри Ниагарский водопад, точнее серию из трех водопадов, образующих границу между канадской провинцией Онтарио и американским штатом Нью-Йорк. Предупрежденные об утренней остановке в путешествии Черчилля жаждущие новости журналисты столпились у водопада, рассчитывая получить комментарии об этом величественном чуде природы. «Я это видел, когда вы еще и не родились, – сказал Черчилль одному из репортеров. – Я впервые был здесь в 1900 году». Ответ спровоцировал и следующий вопрос: «А что, выглядит водопад так же, как и сорок лет назад?» – «Ну да, принцип вроде бы тот же, – ответил Черчилль. – Вода так же перетекает через камни».

Остроумную реплику премьер-министра в статьях об осмотре достопримечательностей напечатали многие газеты, хотя конкретные детали о самой поездке из соображений безопасности военного времени были крайне скудными. Из сообщения агентства Associated Press, перепечатанного 12 августа вашингтонской газетой Evening Star, было неясно, почему британский лидер так скоро покинул место проведения конференции «Квадрант» и отбыл в «необъявленный пункт назначения». Лондонская Times оповестила своих читателей о реакции Черчилля на второй в его жизни осмотр водопада, но секретность при этом сохранила: «будущий маршрут его поездки не разглашается». Каждому, будь то шпион держав оси, или обычный гражданин, нетрудно было догадаться, что премьер-министр планирует встретиться с президентом. Но где именно? Рузвельт вернулся в Белый дом 9 августа после недельной рыбалки в Канаде, так что они могли встретиться в Вашингтоне. На самом деле 11 августа Рузвельт отправился в Гайд-парк и прибыл туда утром в четверг, 12 августа, чтобы ждать прибытия Черчилля в 6:30 того же вечера.

Какими же были первые впечатления премьер-министра о его втором пребывании в загородном поместье президента? В своих мемуарах он вспоминал: «Было так жарко, что однажды ночью [из двух проведенных там ночей] я проснулся – не мог спать и едва мог дышать». Спастись от жары он решил, выйдя из дома и присев на берегу реки Гудзон в ожидании рассвета. В один из дней температура достигла 32 градусов, и ни разу не опускалась ниже 21. В долине Гудзона было значительно жарче, чем привычные для Лондона в это время дневные 15–16 градусов, а ночью даже прохладнее.

Дискомфорт Черчилля не остался незамеченным. Один из его помощников отметил, что «внезапное появление премьер-министра в саду в ночном одеянии сильно удивило сотрудников Секретной службы и патрулирующих сад охранников». Внезапная реакция гостя на невозможность заснуть доставляла беспокойство не только охране президента. Были и другие проблемы. Для телохранителя Черчилля Уолтера Генри Томпсона поместье Рузвельта было чем угодно, только не местом отдыха, и неудовольствие его вызывало именно то, что Рузвельт так любил и так ценил в своем поместье. Томпсон признавался, что «ненавидел Гайд-парк», в том числе и потому, что в нем было так много трудностей с обеспечением безопасности. Ему также не нравился образ жизни Рузвельтов, проводивших большую часть времени на природе. «Днем и ночью я был начеку, – писал он позже, – гоняясь по этому чертову участку с рыбным садком на поясе… или с целой корзиной сэндвичей на голове и в измазанных горчицей брюках… не раз меня останавливали незнакомые с этими порядками американские полицейские (это было хуже всего!), а ночью спать приходилось на ужасной кровати прямо под слепящим и бесконечно вращающимся прожектором».

Ветеран Скотленд-Ярда, тенью следовавший за Черчиллем все годы войны, так и не сумел оценить буколические прелести Гайд-парка. Но Рузвельт – стоит ему совершить ночной переезд на поезде