Читать книгу - "Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль"

ПРЕЗИДЕНТ И ЧЕРЧИЛЛЬ СОВЕЩАЮТСЯ ДО 2:30 УТРА

Информацию дал газете пресс-секретарь Рузвельта Стивен Эрли, отметив, что премьер-министр провел уикенд в посольстве, но не сообщив, где в это время был президент. В статье в Evening Star говорилось, что военные представили двум лидерам для «изучения» окончательно сформулированные планы будущего войны. Какое время в их полуночной встрече заняло собственно «изучение», неизвестно. В течение следующих двух дней Черчилль и Рузвельт практически не расставались, работая над завершением конференции «Трезубец» и обговаривая ход предстоящих военных операций. В центре встречи за обедом 24 мая была атомная энергия и разработка атомной бомбы. В этом совещании принимали участие и вице-президент Генри Уоллес, второе по значимости после президента лицо в официальной американской государственной иерархии, отвечающее за контроль над работой в области атомной энергии, и Фредерик Линдеман (лорд Червелл), оксфордский профессор и главный научный консультант Черчилля. Черчилль интересовался состоянием проводимых в США исследований и испытаний. Эта встреча – в календаре Рузвельта ее тема обозначена как «Послевоенные проблемы» – продолжалась более двух часов.

Уоллес был вторым из трех вице-президентов при Рузвельте. После двух сроков на посту министра сельского хозяйства во время предвыборной кампании 1940 года он в качестве кандидата на пост вице-президента занял место Джона Нэнса Гарнера, а в 1944 году и сам уступил это место сенатору от штата Миссури Гарри Труману. За три месяца своего вице-президентства в 1945 году Труман так и не был посвящен в военные аспекты секретных экспериментов, закодированных под названием «Манхэттенский проект». Примечательно, что 12 апреля 1945 года, в момент вступления Трумана в должность президента, британский премьер-министр и его давний оксфордский друг, которого Черчилль называл «Проф», знали о возможностях этого разрушительного оружия больше, чем преемник Рузвельта.

Пятая встреча политических лидеров и их военных руководителей началась после совещания по атомной энергии. Черчилль и Рузвельт методично проработали представленный им генералами и адмиралами доклад, останавливаясь на его определенных моментах для разъяснения и комментариев. Положение дел на Азорских островах, вывод Италии из войны, бомбардировка нефтеперерабатывающих предприятий оси в румынском городе Плоешти и предполагаемое наступление на бирманско-китайской сцене – всему было уделено самое пристальное внимание. В ходе совещания Черчилль говорил двадцать один раз, а Рузвельт – тринадцать.

При обсуждении планов вторжения в Европу через территорию Западной Франции Рузвельт предложил: а почему бы не включить в контингент высаживающихся во Франции союзников и французскую дивизию? Черчилль ответил, что генерал Шарль де Голль, возглавлявший тогда базирующиеся в Лондоне Свободные французские силы, и генерал Анри Жиро, Верховный комиссар Французской Северной и Западной Африки, борются друг с другом за руководящую роль во французском правительстве в изгнании, противостоящем поддерживаемому нацистами марионеточному режиму Виши. И хотя Рузвельт никогда не любил де Голля – и де Голль это знал, – президент осознавал символическую значимость участия французов в планируемом вторжении с самого начала операции. Так как де Голль с 1940 года и вплоть до освобождения Парижа в конце августа 1944-го жил в Лондоне, Черчилль регулярно с ним встречался и хорошо знал, какую трудность в общении с ним представляют его эгоцентризм и его фанатичная преданность родной земле. И все же, несмотря на все эти личные моменты, при планировании операций на французской земле политические соображения заслуживали самого серьезного внимания.

К концу встречи, когда и премьер-министр, и президент выразили свое согласие с различными положениями документа, при его окончательном утверждении Черчилль все же заколебался. Он хотел узнать больше подробностей о планах операций в Средиземноморье после запланированного через шесть недель вторжения на Сицилию, а также то, как информация о Бирме будет передаваться китайцам. Премьер-министр настоял на том, что эти вопросы должны быть обсуждены, когда стороны вновь соберутся на совещание на следующее утро. Бессмысленно было рассчитывать, что он просто так подмахнет до конца не изученное им решение.

И хотя совместное заседание с участием нескольких человек завершилось уже после 7 вечера, с наступлением сумерек встреча на высшем уровне не закончилась. В полночь, согласно расписанию президента, Рузвельт начал двухчасовую беседу с Черчиллем, Исмеем, Гопкинсом и Гарриманом и на покой ушел только в 2:10 ночи. Были ли у союзников разногласия? Возможно, растущий военный потенциал Америки заставлял Рузвельта быть более уверенным в своих силах как главнокомандующего и менее охотно, чем в прошлом, следовать в фарватере Черчилля.

Главным предметом разногласий между премьер-министром и президентом являлся вопрос о том, где будет основное место сражений после Сицилии. Черчилль утверждал, что Рузвельт не дал своему Военному министерству «точных указаний по завоеванию Италии, но, так как это было главной причиной, по которой я пересек Атлантику, оставить вопрос нерешенным я не мог». В словах Черчилля слышится некоторая сдержанная напряженность. В свойственной ему бульдожьей манере Черчилль продолжал настаивать на завоевании Европейского континента с юга, в то время как американцы, и в первую очередь Маршалл, считали, что приоритет в планировании должен быть отдан операции по форсированию Ла-Манша.

Военный министр Стимсон, узнав о «споре между президентом и премьер-министром», заметил, что Черчилль «был упрям, как маленький голландец[5], боролся до конца и наконец сказал: “Я отступлюсь, если вы отпустите Джорджа Маршалла со мной в Африку”». Как и в июне 1942 года, Стимсон всерьез разозлился на Черчилля. Он понял, в чем дело: британский лидер вел кампанию, чтобы добиться своего, и хотел склонить Маршалла к своему подходу. Свои гнев и раздражение Стимсон вылил в дневнике и на Рузвельта: «Никто не посмел подать голос против, и Маршалл сегодня вечером соберет чемодан и завтра утром отправится в трудное путешествие».

Черчилль и Рузвельт, люди в равной мере волевые и жесткие, отстаивали свои позиции и порой не могли прийти к согласию. Черчиллевский «великий альянс» не всегда был гармоничным, несмотря на дружелюбие, которое президент и премьер-министр неизменно проявляли друг к другу всякий раз, появляясь на публике и перед камерами. Годы спустя, во время написания своих многотомных воспоминаний о Второй мировой войне, Черчилль всячески сглаживал конфликты между союзниками-победителями, в отличие от резких выражений, которых он не стеснялся, говоря о врагах – державах оси.

Вспоминая свой приезд в Вашингтон в мае 1943 года, Черчилль написал: «Тот факт, что мы с президентом жили бок о бок, видя друг друга в любое время суток, что мы, как известно, во многом были единодушны и что президент был склонен сам принимать окончательные решения по важнейшим вопросам… с одной стороны, смягчал ситуацию, а с другой, делал неизбежным его решающее влияние на ход обсуждений военных проблем». Этим предложением Черчилль подчеркнул главенствующую роль Рузвельта