Читать книгу - "Война и общество - Синиша Малешевич"

превосходство – способность мобилизоваться и нанести удар гораздо быстрее, чем противник, – обеспечило ей победу во франко-прусской войне 1870 года. Строгая дисциплина в рядах прусских солдат была основана на особой этике службы, «пруссачестве» (Preussentum), «которая выражалась в соблюдении жесткой иерархии и подкреплялась протестантизмом» (Howard, 1991: 52). Помимо этого, высокий уровень дисциплины достигался постоянной муштрой, а также страхом и послушанием. Как недвусмысленно заявил Фридрих II, «Солдат должен бояться своего командира больше, чем врага» (Andreski, 1968: 188)[55].

Итоги франко-прусской войны со всей ясностью показали, что время небольших профессиональных армий с их длительным сроком службы окончательно прошло. В результате прусская система подготовки хорошо обученных солдат из призывников, несущих срочную службу, поддерживаемая резервистами и управляемая экспертным генеральным штабом, стала примером для вооруженных сил всех стран Европы. Переход к обязательной военной службе с большими регулярными армиями потребовал дальнейшего расширения и бюрократизации государства, поскольку теперь оно стало главной организующей силой, ответственной за содержание армий (включая питание, вооружение, оплату, обмундирование, обеспечение жильем, обучение и снабжение войск). Как следствие, военные расходы выросли колоссально: в период с 1874 по 1896 год Германия увеличила свои расходы на оборону на 79 %, Россия – на 75 %, Великобритания – на 47 %, а Франция – на 43 % (French, 2005: 82).

Для финансирования столь дорогостоящих армий государствам пришлось разрабатывать более разветвленные и действенные фискальные системы, способные наполнить бюджет, что также подразумевало увеличение штатов государственной администрации. Если начало XIX века характеризовалось продолжительными войнами и, как следствие, государственные финансы формировались под влиянием постоянно растущих военных потребностей, то длительный европейский мир, наступивший после 1870 года, позволил стабилизировать военные расходы, но на очень высоком уровне. Современное бюрократическое национальное государство возникло как непредвиденный и, в некоторых отношениях, даже побочный результат интенсивных и дорогостоящих процессов, связанных с содержанием вооруженных сил. По словам Тилли (Tilly, 1985: 172), «увлечение власть предержащих всем, что связано с войной, волей-неволей вовлекало их в извлечение ресурсов для ведения войн из карманов населения, которое они могли контролировать, а также в содействие накоплению капитала теми, кто мог помочь им занимать и тратить. Ведение войн, сбор необходимых для этого ресурсов и накопление капитала в своем взаимодействии формировали европейские государственные системы». Увеличение размеров военного аппарата влекло за собой и постоянное увеличение размеров и масштабов государственной бюрократической машины: чем выше становились затраты на военные нужды, тем более возрастала «организационная нагрузка», как это хорошо видно на примере Пруссии. По мере того, как государства в процессе увеличения своей военной мощи демонстрировали институциональный, организационный и инфраструктурный рост, они получали возможность монополизировать применение насилия в пределах своих границ. Таким образом, определение государства Вебера (Weber, 1968: 54), которое связывает административное правление с монополией на законное применение силы на обозначенной территории, на самом деле является описанием современного национального государства, достаточно бюрократизированного, инфраструктурно мощного и обладающего принудительной силой для того, чтобы обеспечивать соблюдение установленных им законов в пределах своих границ.

Появление внутри национальных границ столь мощных структур также во многом связано с произошедшими технологическими и организационными изменениями, которые иногда называют «второй военной революцией» (Hirst, 2001: 7) или «революцией в военном деле» (Herwig и др., 2003: 412). Несмотря на то, что технологический прогресс продолжался на протяжении XVII, XVIII и начала XIX века, вторая половина XIX века ознаменовалась впечатляющим прорывом, изменившим характер военных действий. С открытием и массовым производством пароходов, электрического полевого телеграфа, железных дорог, автоматического оружия, пулеметов, взрывчатки, консервов и колючей проволоки война вступила в новую, индустриальную фазу. Что особенно характерно для этого периода, так это усиленное структурное слияние науки, техники, промышленности и бюрократической администрации. Как только полезность конкретного научного открытия становилась очевидной и государство, а также крупные корпорации проявляли заинтересованность в его внедрении в массовое производство, это часто вызывало цепную реакцию, когда одно изобретение приводило к другому. Появление парового двигателя кардинальным образом изменило сферу сухопутного и морского транспорта, поскольку новые пароходы и поезда оказались гораздо более быстрыми, надежными и в конечном счете более дешевыми средствами доставки войск к линии фронта. Фактически возможность относительно быстрой переброски войск к государственной границе и привела к возникновению концепции «фронта», положив конец долгим и изнурительным маршам, отдельным стычкам и крупным сражениям на открытом пространстве (Giddens, 1985: 224).

В то время как железнодорожный бум повысил скорость передвижения в три раза, увеличил грузоподъемность и позволил быстро перебрасывать резервы к линии фронта, пароходы полностью изменили межконтинентальную коммерцию, которая составляла основу военной мощи государств. Быстрое совершенствование транспортных средств потребовало технологических инноваций в области связи для координации передвижения полков. Поскольку телеграфные кабели сначала протянулись к линиям фронтов, а позже смогли преодолеть и расстояния между континентами (с 1870-х годов появились каналы телеграфной связи с Азией и Америкой), европейские имперские державы теперь могли контролировать передвижение своих флотов и армий по всему миру. Таким образом, телеграф также послужил средством дальнейшей централизации военного командования, поскольку он «сделал возможным стратегическое, а значит, и политическое руководство и значительно сузил сферу местного военного контроля» (Hirst, 2001: 27). Позднее изобретение и массовое применение радиосвязи во время Первой мировой войны сделало такую централизацию еще более жесткой. Благодаря повсеместному распространению газет, росту грамотности населения и присутствию журналистов на фронтах широкая общественность впервые в истории получила возможность оперативно получать информацию о событиях, происходящих на полях сражений. Например, подробное описание в газетных репортажах событий Крымской войны 1854–1855 годов (Howard, 1976: 98–99) вызвало большой интерес и возникновение дискуссий в среде британской общественности, которая таким образом оказалась вовлечена в военные дела[56].

Радикальные преобразования в области транспорта и связи сопровождались революционными изменениями в производстве вооружений. Ключевым событием стало применение промышленных технологий массового производства, стандартизации и взаимозаменяемости деталей. Открытие и широкое распространение пули и винтовки Минье, способной вести прицельный огонь на расстояние до 1000 метров, расширило зону поражения на передовой со 100 до 500 метров, а также дало толчок дальнейшим военным открытиям (Hirst, 2001: 28). «Бессемеровская» и «американская» системы производства опирались на полуавтоматические станки для выточки деталей оружия по заданным формам, что обеспечивало исключительно высокую производительность: «Если в конце 1840-х годов Николаусу фон Дрейзе потребовалось бы тридцать лет неустанного труда, чтобы вооружить своим новым “игольчатым ружьем” 320 000 солдат прусской армии, то Антуан Альфонс Шассепо после 1866 года сумел всего за четыре года произвести миллион своих знаменитых казнозарядных винтовок для французской армии» (Herwig и др., 2003: 413). Одни и те же промышленные методы и технологии, такие как конвейер, механизация,