Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

клубок змей, гадюшник, осиное гнездо, где, в полном соответствии с законами животного мира, выживал сильнейший. Простите, в данном контексте правильнее будет сказать — подлейший, наиболее изворотливый, хитрый, жестокий.

Мысленно возвращаясь сейчас к тем далеким дням, вспоминая людей и события, я обнаруживаю следующее: хотя сотрудники МГБ решали судьбы миллионов людей, "безошибочно" определяли, кто есть "враг народа", смело выступали от имени партии и народа, — ни у одного из них не было высшего образования, специальной юридической подготовки. Вообще не было у них никакой профессии. Да и зачем она им нужна была? Само звание чекиста — разве это не профессия? Они даже гордились этим своим званием, свысока взирали на всяких там токаришек или ковырявшихся в навозе крестьян, а интеллигенцию вообще за людей не признавали. Тут, надо признать, они были верными последователями всех советских вождей во главе с Лениным, всегда считавших интеллигенцию корнем всех зол. Но как можно было практически невежественным людям доверять решение человеческих судеб? Трудный вопрос, на который однозначного ответа не найти. Вероятно, партия знала, что они — при всех их недостатках — единственная ее опора. Классовый инстинкт заменял таким людям знание, интеллект, разум, сердце. Туманный, опасный критерий, но не было у партии, насильственно захватившей власть и желавшей ее удержать вопреки воле подавляющего большинства народа, другого выхода. Только убийцы, палачи могли стать ее надежной опорой.

И опора действительно оказалась надежной. Партия закрывала глаза на некоторые "проделки" своих рыцарей, зато получала стражу, сравнимую разве что со средневековой опричниной. Чекисты рьяно выполняли все инструкции, приказы, подобно эсэсовцам, не задумывались над тем, преступны ли их действия, а преступными они были в подавляющем большинстве случаев. Они не считались со временем, "трудились в поте лица" и днем, и ночью, и в будни, и в праздники…

Я был в одном логове с волками, вместе с ними присутствовал на партийных собраниях, торжественных заседаниях; по вечерам, прячась от нескромных глаз, заглядывал к ним по служебным делам; в редкие свободные часы с ними вместе опрокидывал рюмку-другую водки. Все они были со мной вполне откровенны, считая меня "своим". Сейчас мне самому не верится, что они были моими друзьями, товарищами, что кроме них в Чите у меня не было добрых знакомых. С ужасом, содроганием вспоминаю, с какой гордостью они носили чекистские знаки отличия, форму, манеру их поведения — высокомерную, презрительную в общении с арестованными, подозреваемыми, просто гражданами, угодливо-подхалимскую перед вышестоящим начальством… Этот тип чекиста формировался со времени ЧК — МВД — МГБ — КГБ. И я тогда еще гордился принадлежностью к их "клану"…

Смешно подумать, представить, но… Иногда я на считанные секунды как бы забываюсь, впадаю в дрему. И вдруг память, услужливо-жестокая память бывшего чекиста возвращает меня в далекое прошлое. Соблюдая все правила строжайшей конспирации, я пытаюсь войти в здание читинского управления МГБ, куда меня вроде бы срочно вызвали… Туда-сюда снуют знакомые товарищи по работе… И вдруг мне становится страшно. Я переживаю мгновение испуга, ведь это уже не то МГБ, где я служил, а КГБ, которому известно, что я уже давно не тот, прежний, а другой, совсем-совсем другой, предатель их "святого дела", "отщепенец", лютый враг… Какими уничтожающими взглядами они на меня смотрят!..

Но нет, это коротенький кошмарчик, я открываю глаза, и он исчезает. Ну и слава Господу! Я — здесь, они — там.

Хочется хотя бы вкратце обрисовать некоторых "замечательных" чекистов, работавших в те годы в читинском управлении МГБ. Четче других почему-то запечатлелся в памяти образ начальника следственного отделения майора Иванова-Михайлова. Может, потому, что видом своим и повадками он больше других подходил к тому идеальному типу чекиста, который соответствовал представле-нкям советских людей. Не знаю, почему у него была двойная фамилия. Выглядел он как боксер-тяжеловес. Взгляд его наверняка внушал страх и ужас тем, с кем он соприкасался в процессе, так сказать, исполнения своих непосредственных служебных обязанностей. Когда доблестный майор дружески пожимал мне руку, я морщился от боли. Нет, не случайно этот молодой еще человек занимал столь высокое положение — своими внешними данными, физической силой, бездуховностью он наверняка заслужил особое расположение высокого начальства, знавшего толк в подборе чекистских кадров. Иванов-Михайлов оправдывал высокое доверие, трудился не считаясь со временем, преуспевал, удостаивался всяческих похвал и наград, а в МГБ награды, как известно, выдаются за вполне определенные заслуги. Нетрудно догадаться, каковы именно были заслуги Иванова-Михайлова. Мы с ним трудились на разных участках, во судьба-индейка столкнула нас, заставила даже стать приятелями.

Так как Иванов-Михайлов занимал весьма ответственный пост, от него требовали "политической зрелости" (отнюдь не юридического образования), а политически зрелым можно было стать, лишь посещая, вместе с другими руководящими сотрудниками МГБ, вечерний университет марксизма-ленинизма. Там-то мы с ним и познакомились.

Как всякий новый сотрудник, я прилежно занимался, принимал активное участие в семинарских занятиях, в общем, выделялся из общей серой массы "студентов". Он заметил мое рвение, мои способности и однажды попросил зайти к нему в кабинет. Там, с глазу на глаз, он начал жаловаться на перегруженность работой, на недостаток времени для подготовки к занятиям. Затем откровенно заявил, что рассчитывает на мою помощь. Дело, собственно, заключалось вот в чем: зачеты по сочинениям классиков марксизма принимались только при наличии хорошего конспекта, а чтобы составить конспект, надо было прежде довольно основательно проштудировать означенные сочинения. Туповатый Иванов-Михайлов, разумеется, в науках, в отличие от товарища Сталина, никакого толка не знал. Классики, конспекты — все это являлось для него смертной мукой, ибо резко отличалось от той работы, которую он с удовольствием повседневно выполнял на своем высоком посту. Так вот, не соглашусь ли я составить для него конспекты? Разумеется, наш уговор надо хранить в глубокой тайне, ибо есть у него завистники, да и вообще…

Вот так в течение двух лет учебы мой новый "друг" использовал мои конспекты. В награду за услуги он, бывало, приглашал меня в ресторан. Не одну рюмку выпили мы за дружеской беседой. Конечно, со мной он был вежлив, любезен, расточал мне улыбки, хлопал по плечу. Глядя на него со стороны, никто бы не подумал, что этот рубаха-парень, этот душа-человек со своими подчиненными ведет себя как барин, а с подследственными…

От людей весьма компетентных мне не раз доводилось слышать, что СССР добился одного несомненного успеха: отодвинул предел выносливости человека, увеличив его многократно. На этот счет у советских органов имелось свое особое мнение. Я нахожу уместным воспроизвести здесь слова Иванова-Михайлова, сказанные им в связи с данной темой,