Читать книгу - "Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина"

было тихо, только вдалеке, за стеной, жужжали системы кондиционирования.

— Матвей, — вдруг сказала она, чуть тише, и в её голосе сквозила странная тень, — скажи… кто у нас Главный?

Могилов замер. Едва заметно моргнул. И пауза. Веки его чуть дрогнули.

— Мы все знаем, что он есть, — продолжила Тамара, медленно, будто боясь говорить об этом громко. — Он подписывает приказы. От его имени приходят распоряжения. Но… кто он? Как он выглядит? Его имя? Когда ты в последний раз видел его?

Матвей не ответил. Потому что не мог. Он вдруг понял, насколько это ненормально — знать, что Главный есть, чувствовать его силу, получать его приказы, и не знать ничего другого. Ни имени. Ни голоса. Ни лица. Только чувство — будто за тобой всегда кто-то смотрит.

— Это… не важно, — глухо сказал он, но уверенности в голосе не было.

Тамара отвела глаза и вяло усмехнулась.

— Вот и я так думала. Пока не начала задавать вопросы.

Они немного помолчали.

— Я, — медленно проговорила Тамара, откинувшись на спинку кресла, — работаю здесь больше пятидесяти лет. Полвека, Матвей. Полвека. И до сих пор не знаю, на кого я работаю. И зачем.

Она не смотрела на него. Говорила словно в пустоту, как будто озвучивая что-то давно зреющее внутри. Голос её звучал устало, но спокойно. Не было ни истерики, ни обвинений. Только глухая, плотная пустота.

Могилов фыркнул. Усмешка вышла жесткой, почти язвительной:

— Назревает раскол в идеологии?

Тамара усмехнулась в ответ, нервно, будто только что поняла, насколько абсурдны её слова.

— У нас очень странная контора, Матвей. — Она наконец перевела на него взгляд. — Почему мы вообще делим души? Почему не отправлять всех по-честному: в ад — за грехи, в рай — за добрые дела? Почему вот это всё — контракты, серые зоны, пломбы, проклятые маги и бюрократия до небес? Кто вообще придумал, что душу можно отдать в аренду?

Матвей слушал молча, не перебивал.

— Почему бы не просто… не отпустить? — пробормотала она и обхватила себя за плечи, как от холода. — Кто на этом выигрывает?

Он медленно подошёл ближе. Его глаза были, как и всегда, спокойны и ровны. Но в глубине — тревожная тень.

— Тебе стоит меньше задавать вопросов, Тамарочка, — негромко сказал он. — Так дольше проживёшь.

Она кивнула. И это не было сарказмом, не было покорностью. Это было — понимание.

— Ты прав, — тихо ответила она. — Абсолютно прав.

* * *

Могилов сидел в кабинете, запрокинув голову назад. Свет тусклой люстры отсекал резкими бликами скулы, тени ползли по щекам, затаив дыхание. В кабинете Сухова было прохладно — кондиционер тихо шипел под потолком, нагнетая сухой воздух. Холод не мешал. Даже наоборот — успокаивал. Притуплял острые углы мыслей, вытягивал из вен остатки злости, хоть ненадолго.

Под рукавом запястье снова обожгло жаром — татуировка, проклятая метка, живая, будто живёт собственной жизнью. Нервная, голодная. Её пульсация больше напоминала о том, что он связан. Всё ещё связан.

Сухов сидел напротив, в своём кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, смотрел на друга через тонкую плёнку табачного безразличия. В руках у него была папка — он полистал её для приличия, будто сам себе напоминая, что хоть кто-то из них должен делать вид, что всё под контролем. Затем с коротким фырканьем швырнул бумажки обратно на стол.

— Завтра, — начал он после паузы, — хотят устроить внезапный корпоратив. Что-то вроде «вливания позитива в коллектив»… — Он скривился. — Даже для нас звучит как идиотизм.

Матвей не реагировал. Вообще никак. Даже не повёл бровью. Сухов пристально всмотрелся в него. И снова заговорил, уже в ином тоне, более серьёзно:

— Слушай, а тебе самому не кажется странным… — он сделал паузу, нащупывая нужные слова, — … что у Варвары такие связи? Не на уровне «кто-то из управления поздоровался», а прям… Лекс. Тот самый Лекс.

Матвей наконец шевельнулся. Повернул голову медленно, как будто каждое движение требовало усилия. Его взгляд был тёмным, будто изнутри, под зрачками, копошилось нечто угрожающее.

— Всё равно, — сухо сказал он.

Сухов не отводил взгляда. Некоторое время они просто сидели в тишине. Вентилятор в углу кабинета зажужжал громче, капля воды стукнула в пластиковый поддон кулера. Больше ничего. Тишина была плотной, вязкой. В ней таилось слишком многое, чтобы кто-то осмелился назвать это покоем.

— Я разберусь, — сказал Иван чуть позже. Его голос был ровным, безэмоциональным, почти автоматическим. — С Лексом. С ней. Со всем этим.

Могилов поднялся. Его движения стали резкими, как у зверя, которого загнали, но он ещё не сломлен. Он прошёл мимо стола, мимо Ивана, не задержавшись, не обернувшись.

— Куда? — Сухов поднял брови.

Матвей остановился у двери. Его рука легла на ручку, сжала металл с нечеловеческой силой. Он повернул голову через плечо — в полумраке кабинета лицо его выглядело вырезанным из серого камня.

— Думаю… мне стоит хотя бы попрощаться.

Он ушёл. Дверь за ним захлопнулась, и этот звук был, как выстрел. Ровный, решительный. Иван остался один. Несколько секунд он просто сидел, глядя в пустую стену. Потом вытянул руку, поймал со стола шоколадную конфету из чьего-то недоеденного пакета, и, развернув фантик, пробормотал себе под нос с усталой ухмылкой:

— Попрощаться… Конечно.

Сухов откинулся в кресле, взглянул на гаснущий экран монитора, затем протянул руку к кнопке на панели внутренней связи. Его пальцы двигались неторопливо, будто он давал себе ещё одно мгновение подумать. Нажал. Глухо щёлкнуло соединение.

— Галина. Марго. Ко мне. Срочно, — голос прозвучал тихо, но в нём не было ни намёка на просьбу.

Прошло всего несколько минут — точнее, три, потому что Сухов считал — прежде чем в дверях появились две фигуры. Они вошли без стука, как и подобает тем, кто служит смерти не по формальности, а по сути.

Галина — тонкая, как отточенный клинок, волосы стянуты в идеальный пучок, лицо без эмоций, но взгляд… Взгляд был острым и колючим. От него хотелось отвернуться. Марго — её противоположность. Яркая, с чуть тронутыми блеском губами, в сером костюме с алым шарфом, который выбивался из общего мрачного дресс-кода, как капля крови на снегу. Она слегка усмехнулась, заметив, что Иван снова курит, хотя не должен.

— У вас будет задание, — сказал он, не теряя времени. — Очень личное. Очень