Читать книгу - "Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава"

что, хотя пристава А. Е. Крылова действительно убили на Знаменской площади, движение в целом неорганизованно и стихийно, а начальство в лице Хабалова «принимает энергичные меры»[493]. Потом о ситуации в городе доложили петроградские органы безопасности. Военный министр Михаил Беляев отправил Алексееву две телеграммы, в которых заверял, что «к 26 февраля беспорядки будут прекращены»[494]. Но куда важнее был доклад Хабалова. В нем командующий войсками Петроградского военного округа оповестил Ставку о беспорядках в столице, начавшихся два дня назад, и сообщил, что 23 и 24 февраля многие заводы вышли на забастовку «вследствие недостатка хлеба». Демонстранты прорвались к Невскому проспекту, помешав дорожному движению и разбив несколько окон в лавках и трамваях. При этом «оружие войсками не употреблялось» и «четыре чина полиции получили неопасные поранения». Далее Хабалов написал:

«Сегодня, 25 февраля, попытка рабочих проникнуть на Невский успешно парализуется. Прорвавшаяся часть разгоняется казаками. Утром полицмейстеру Выборгского района сломали руку и нанесли в голову рану тупым орудием. Около трех часов дня на Знаменской площади убит при рассеянии толпы пристав Крылов. Толпа рассеяна»[495].

Доклад был полон ошибок и недостоверной информации. Из-за него не просто создавалось впечатление, будто у Хабалова все под контролем, – там не было ни слова о том, что из-за всеобщей забастовки жизнь в столице парализована, а Невский проспект наводнили толпы демонстрантов. Убийство полицейского пристава само по себе указывало на серьезность ситуации, однако глава военного округа упустил еще одну тревожную деталь: со стражем порядка расправились не бастующие, а казаки, которым поручили разогнать толпу. В конце отчета Хабалов добавил:

«В подавлении беспорядков, кроме Петроградского гарнизона, принимают участие пять эскадронов Девятого запасного кавалерийского полка из Красного Села, сотня Лейб-гвардии сводно-казачьего полка из Павловска и вызвано в Петроград пять эскадронов Гвардейского запасного кавалерийского полка»[496].

Николаю, получившему такие новости, стоило бы задуматься: если ситуация под контролем, то зачем Хабалову подкрепления? Но царь не стал задаваться этим вопросом. Очевидно, что и Алексеев тоже не отнесся к ситуации в Петрограде с должным вниманием, поскольку в Ставке телеграмму от Хабалова получили 25 февраля в шесть часов вечера, а генерал передал ее Николаю только 26 числа[497].

Что происходило дальше – неясно. По словам Хабалова, 25 февраля он получил приказ от государя: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией»[498].

По дневникам, письмам и телеграммам Николая сложно понять, чем он руководствовался в тот момент. 25 февраля он в своих записях не упомянул ни беспорядки, ни данное Хабалову распоряжение. Более того, телеграмму от главы военного округа царь получил только 26 февраля, а значит, она не могла повлиять на его решение. Историкам не удалось найти в архивах приказ Николая. Мы знаем о нем только из стенограммы допроса Хабалова Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства. Председатель комиссии спросил у Хабалова, где хранится телеграмма с приказом. Он ответил, что передал ее начальнику штаба, а тот «может, и вернул ее, но я не помню…»[499] Хабалов утверждал, что приказ пришел на аппарат Юза в Генеральном штабе, а потом документ передали ему. Кто именно был «начальником штаба» – неясно. Хабалов посчитал, что от него требуют сменить стратегию, поэтому решил ввести войска и открыть огонь по демонстрантам.

Возникает вопрос: отдавал ли Николай такой приказ на самом деле? Поскольку никаких копий телеграммы найти не удалось, есть вероятность, что Хабалов ее выдумал в попытке оправдать свое решение стрелять по бастующим. Даже если предположить, что Николай действительно распорядился прекратить беспорядки, это не означает, что он потребовал применить оружие. Однако, учитывая масштаб протестов и то, насколько они парализовали столицу, приказ «завтра же прекратить беспорядки» не оставил Хабалову иного выбора. В любом случае, если Николай и дал такой приказ, то не понимал, что это запустит цепочку роковых событий. Той же ночью Протопопов и начальник полиции Алексей Васильев отправили полицейских арестовать более сотни активистов. Возможно, и это было той самой попыткой «прекратить беспорядки»[500].

Всеобщая забастовка 25 февраля привела к расколу в правительстве. В полночь в квартире Голицына собрался Совет министров. Министр иностранных дел Николай Покровский предложил отправить правительство в отставку и, посоветовавшись с Думой, созвать новый Совет. Несмотря на активные возражения Протопопова, большинство присутствующих поддержало эту инициативу. Было решено направить Покровского и министра земледелия Риттиха посовещаться с Думой[501].

Согласно придворному историку Дмитрию Дубенскому, в это время в Могилеве некоторые члены императорской свиты забеспокоились, что не предпринимается никаких решительных попыток остановить беспорядки. Дубенский, доктор Сергей Федоров, адмирал Константин Нилов и церемониймейстер Рудольф фон Штакельберг обсудили происходящее и пришли к выводу, что политический компромисс необходим. Однако следует критически относиться к утверждению Дубенского, будто он сам, Нилов, Штакельберг, а также гофмаршал двора Василий Долгоруков и министр двора Владимир Фредерикс выступали за ответственное министерство, то есть, по сути, конституционную монархию. Вся свита наверняка знала об упорном нежелании царя принимать конституцию. Однако, вполне возможно, придворным импонировала идея министерства доверия, ведь это позволяло сохранить государственную структуру при условии назначения на важные должности политиков, к которым либералы отнеслись бы более терпимо. Другими словами, теперь и приближенные царя были не против уступок[502].

Реакция верховного командования на беспорядки в столице нам неизвестна. По словам полковника Бориса Сергеевского, штаб-офицера для делопроизводства и поручений при управлении генерал-квартирмейстера Александра Лукомского, в Ставке занимались подготовкой к весеннему наступлению и на ситуацию в Петрограде внимания не обращали[503]. По-видимому, высокие военные чины в тот момент не воспринимали происходящее всерьез из-за того, что Беляев и Хабалов в своих докладах всячески искажали факты и преувеличивали возможности служб безопасности. Генерал-адъютант Николай Рузский, командующий Северным фронтом, позже сказал в беседе с великим князем Андреем, что, хотя до него доносились слухи о волнениях в столице, официальные доклады поступали в его регион с большой задержкой[504].

Учитывая, что ответственные за безопасность столицы Хабалов, Беляев и Протопопов были в плохих отношениях с Рузским, они, вероятно, хотели справиться с кризисом самостоятельно, без помощи своего политического оппонента, а потому держали верховное командование в неведении.

В отличие от генералов Ставки, великий князь Михаил Александрович отнесся к беспорядкам в столице серьезно. 25 февраля он с женой Натальей Брасовой по приглашению французского посла Мориса Палеолога приехал в Петроград на концерт. По прибытии он позавтракал со своим управляющим Алексеем Матвеевым. Потом князя с супругой позвали на ужин у графа Ипполита Капниста. Там Михаил Александрович встретился с Алексеем