Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

Кому-то Лазарев будет врагом, а кому-то, например его дочери, любящим отцом — ты сама же видела, он поубивать всех готов был.

— Да, — усмехается нервно. — У больницы могут быть проблемы из-за него. Зато он узнает, что связи и деньги не всегда решают любой вопрос в этой жизни.

— Уверена, все будет хорошо, — тушу сигарету. — Я поеду, Жанна.

— Давай, Томка. До встречи.

Машу на прощание подруге и сажусь в свою простенькую машину. Выезжаю на дорогу, перед возвращением домой делаю круг по ночному городу.

Все будет хорошо, у Лазарева по-другому быть не может — он сатану достанет и в ад спустится, но сделает так, что все сложится именно как он того хочет.

Ему подвластно все.

В том числе и моя жизнь.

Глава 4.

* Тамара *

— Доктор, я совсем не похудела, — пациентка тяжело вздыхает.

Перед глазами предстает картина: операционный стол, я ассистирую Яну Феликсовичу.

После он непременно меня похвалит и снова скажет, что меня, как нейрохирурга, ждет успешное светлое будущее и что он на своем веку не видал врача более сильного, чем я.

Потом в шутку попросит меня не зазнаваться, когда в очередь ко мне на операцию будут стоять самые высокопоставленные люди города. Намекнет, чтобы не забывала своего наставника.

Я буду окрылена.

Я буду в эйфории.

Попасть к Яну Феликсовичу и на разговор-то непросто, а стать его ассистентом — просто вершина желаний любого начинающего нейрохирурга.

Я буду чувствовать себя нужной и важной, спасая жизни людей, доставая их с того света.

И тем больнее мне будет упасть на острые пики скал реальности и принять данность такой, какая она есть: больше никогда я не возьму в руки скальпель и не спасу ни одного больного.

Все, что мне останется, — сменить специализацию или уйти из профессии.

Я больше ничего не умела.

Ни-че-го.

Только работать с мозгом человека и оплетающими его сосудами.

Ян Феликсович больше не восхищался мной, потому что восхищаться было нечем.

Отныне никто не прочил мне светлого будущего, достижений и успехов, словно списав меня со счетов.

Да собственно, именно это и произошло.

Я была зла на них, а на себя больше всего — я потеряла не только возможность исполнить мечту всей жизни и стать нейрохирургом, но и своего ребенка…

Профессиональная переподготовка прошла как во сне. Я училась и поглощала информацию, потому что пустоту внутри было больше нечем заполнить.

Мне еще предстояло перестроить себя и принять тот факт, что я по-прежнему врач и моим пациентам нужна помощь, просто теперь иного рода.

Разочарование в себе по-прежнему живет со мной, вместе с воспоминанием о взгляде Яна Феликсовича, который он бросил на меня, когда покидал мою палату в последний раз.

Он больше не вернулся.

А я до сих пор ищу путь к самой себе. Не к той, старой, Тамаре. К новой Томе, которая задержалась где-то в пути.

— Ума не приложу, почему так происходит, — пациентка нервно перебирает папку с документами.

— Причин может быть несколько, — держу лицо и сохраняю спокойное на нем выражение. — Препарат работает в связке с коррекцией питания и добавлением физической активности. Если эти условия не соблюдаются, препарат не может компенсировать дефицита калорий, и снижение веса останавливается или замедляется. Как у вас с этим обстоят дела?

Виновато улыбается мне.

Как это ни странно, с пациентами было проще, когда я работала нейрохирургом. Сейчас часто просто приходится уговаривать.

— Также может повлиять стресс.

— Это точно исключено.

— Как вы храните препарат? Он должен быть в холодильнике.

— Обычно я храню в холодильнике, — и снова этот виноватый взгляд.

— Давайте поступим так: вы корректируете свое питание и образ жизни, следите за тем, где хранится лекарство, и продолжаете его колоть по оговоренной схеме. Если ничего не изменится, будем работать с дозировкой или рассмотрим другой препарат.

— Поняла, доктор. Я возьмусь за себя, Тамара Валентиновна, я обещаю.

Искренне улыбаюсь женщине.

— Уверена, как только вы увидите первые результаты, будете довольны. Самое главное — взять себя в руки и следовать рекомендациям.

— Все сделаю, — кивает быстро.

На сегодня это был мой последний пациент. Возвращаюсь за стол, принимаюсь собирать документы, выключаю компьютер.

Когда сегодня утром я пришла на работу, мне пришлось пересилить себя и не спуститься в приемный покой, чтобы расспросить, чем все закончилось вчера.

Прооперировали ли девочку?

Успешно ли?

Я сдержалась. В конце концов, это не мое дело и больше не моя зона ответственности. В нашей больнице есть хорошие врачи, наверняка ей помогли.

Потому что если нет, уже утром вся больница стояла бы на ушах.

Все, что я услышала от коллег, выхватив случайные разговоры, это то, что случилась серьезная авария, возможно замешан криминал. Пострадало много людей, в том числе и невиновных, потому что произошла череда взрывов.

Стук в дверь отрывает меня от тревожащих мыслей.

— Тома, привет. Ты закончила? — в дверь заглядывает Жанна, а потом и вовсе заходит ко мне.

— Да, собираюсь домой. Тебя подвезти?

— Нет, мне нужно задержаться. — Подруга смотрит на меня, но будто не решается что-то сказать.

— Говори уже, — усмехаюсь тихо и поднимаю из-за стола. Забираю сумочку, чтобы перейти в ординаторскую.

— Его дочь вчера Олейник оперировал, его вызвали из дома. Чуть сам в аварию не попал, пока до больницы доехал.

— Операция прошла успешно?

Жанна не отвечает, и я поворачиваюсь к ней, замечая на ее лице смесь неверия и шока.

— Ты действительно ничего не узнавала?

— Нет. Почему тебя это удивляет?

— Мне не показалось, что ты к нему равнодушна.

— Жанна, чего ты хочешь от меня? — спрашиваю устало и открываю дверь, чтобы выйти, но подруга удерживает дверь, не выпуская меня.

— Хорошо, прости, что лезу не в свое дело, — признает, сдаваясь, — но я правда не понимаю. Если, как ты сказала, он твой старый знакомый, почему не поинтересовалась состоянием его дочери? Это сделать проще простого — позвонить Анне.

— Он не из тех старых знакомых, о котором стоит что-либо узнавать, — поднимаю на Жанну строгий взгляд.

Она кивает, будто поняв, что бессмысленно от меня что-то требовать и выяснять.

— С его дочерью все в порядке. Ей удалили внутричерепную гематому.

— Что ж, я рада, что с девочкой