Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

пути, который прошел человек за эти годы, что отражается во взгляде, в каждой морщинке.

Мы расстались, когда Илье исполнилось тридцать пять лет. Он был крепким, высоким, харизматичным мужчиной. Я любила его темные карие глаза, которые, как мне показалось, стали еще темнее. Любила его жесткие волосы, в которых сейчас отливают седые волоски.

Спина стала шире, руки мощнее, как и прежде, он одет в темное — черную рубашку, которая натянулась на его массивной спине от ноши в руках.

Что не изменилось, так это аура, которая исходит от Ильи, — холод, вызывающий озноб, властность, от которой хочется пригнуться.

Странно то, что таким он стал лишь в последние дни жизни нашего брака. До того я знала немного другого Илью — он был сложным человеком, но рядом со мной смягчался.

Поэтому слухи о том, что он жестокий и авторитарный, — лишь слухи, в которые мне было сложно поверить, ведь я видела совсем другого мужчину.

Но в какой-то момент розовые очки разбились, и я поняла: все, что слышала о своем муже, было правдой. Все от начала до конца.

Делаю шаг назад — непроизвольно и боязливо, но это просто рефлексы. Забиваюсь в угол, откуда могу смотреть на Лазарева. Меня он не замечает, все его внимание на медсестре из регистратуры и дочери.

Я ничего не знала о его жизни. В основном, конечно, потому что она закрыта — он не публичный человек.

Каюсь, через пару лет после развода, когда спал первый морок и я вернулась в реальность, во мне возникло желание узнать хоть что-то об Илье.

Это мазохизм, знаю.

Я сделала одну попытку, но наткнулась на стену — мои знакомые, подруги, все, с кем общалась, будучи в браке, отреклись от меня, списав как испорченный товар. Меня не стало в их жизни, и какое-то время спустя я поняла, что все к лучшему.

Нет, даже не так. Это идеальный исход нашего яркого брака, который закончился катастрофой.

Все, что я узнала, — Илья перебрался в Москву, туда, где находился основной бизнес его отца, человека еще более мрачного и жестокого, чем сам Илья.

Это к лучшему. Так было правильно.

Ростов — наш горд недостаточно большой для того, чтобы нам никогда больше не пересекаться. Последние десять лет я жила в тишине и покое, зная, что не буду потревожена им.

Но, видимо что-то изменилось, раз он тут.

Осознание не вызывает во мне радости или надежды, лишь страх снова быть замеченной, снова получить огромную порцию незаслуженной боли.

— Звоните главному! Моя дочь до сих пор не пришла в себя! — диким коршуном, готовым сожрать всех нас — бедных мышей, кричит Илья.

У девочки действительно кровь на волосах.

Анна, медсестра за стойкой, женщина со стержнем, видавшая и не такие экземпляры, бледнеет.

— Мы были извещены о вас, Илья Маркович. Для вашей дочери готовят операционную, но для начала нужно провести обследование.

— Она должна была быть готова к нашему приезду! — рявкает на Анну Лазарев.

— Илья Маркович, на данный момент все хирурги заняты. Авария масштабная, много раненых. Вашей дочерью займутся врачи, которых вызвали из дома.

— Вы знали, что мы едем, какого черта не оставили врача для моей дочери!

— Мы действуем согласно протоколу, — собирается Анна. — В операционных ребенок и беременная женщина.

— А моя дочь не ребенок, по-вашему?! — от его голоса все внутри закручивается в узел.

Сердце стучит заполошно, из-за чего становится невыносимо тяжело дышать. Мне нужно на воздух, нужно сделать хотя бы один вдох воздуха, который я не буду делить с Ильей.

— Прошу вас, успокойтесь, — отвечает Анна. — Вы вообще не должны были сами привозить вашу дочь, как вам позволили это сделать? Девочку должен был доставить реанимобиль.

— Реанимобиль заблокировали пожарные. Дочь была в сознании, но не теперь не приходит в себя. Как там тебя… — читает имя на бейдже, — Анна, мне плевать каким образом, но ты сделаешь так, что мою дочь сейчас же обследуют! Она вся в крови.

Илья не в себе, это видно по нему самому, слышно по голосу, полному отчаяния, и я ищу в себе хоть кроху жалости, сострадания, но нахожу лишь… ненависть, завернутую в блестящую и лживую оболочку воспоминаний. Пусть они и были потрясающими, но не покроют ужаса, который последовал далее, когда я оказалась выставлена за порог собственного дома.

Без денег, без документов, без телефона.

Делаю шаг в сторону двери. Мне надо сбежать отсюда, чтобы остаться незамеченной, но некстати выходит Жанна и шагает мимо Ильи, говоря на ходу:

— Я готова, Тома.

Сердце делает последний сильный удар и замирает вместе со временем вокруг.

Я не дышу, не двигаюсь, лишь смотрю на то, как медленно поворачивается ко мне Илья.

Взгляд полон злости, отчаяния. Острый и пронизывающий, он пригвождает меня к стене, но я не сдвигаюсь ни на сантиметр.

Мы смотрим друг на друга как враги. Но ведь это так и есть — в моей истории он злодей, лишивший меня моей жизни и планов на будущее.

Сейчас мне нечего ему сказать.

Я была готова говорить тогда, десять лет назад. Жаль, что он так и не захотел меня услышать.

Теперь мои слова уже не имеют никакого значения. Да и его, собственно, тоже.

Между нами натянуты километры колючей проволоки, через которую не пробраться, каждый шаг в его сторону принесет кровоточащие раны.

А я потеряла достаточно крови, чтобы снова идти на эту бесчеловечную войну.

— Пошли, — говорю тихо, обращаясь к Жанне и разворачиваюсь спиной к Илье.

— Стоять! — рявкает он.

Непроизвольно дергаюсь от грубого рыка, за что потом непременно буду себя осуждать.

Я медленно поворачиваюсь к Илье, становясь к нему полубоком.

— Ты, — он давит на меня взглядом, — ты будешь оперировать мою дочь.

Когда-то я была нейрохирургом. Специалистом, подающим большие надежды. Светило нейрохирургии, мой наставник Ян Феликсович, прочил мне большое будущее.

Жаль, что он не напророчил мне главного — чтобы достичь этого светлого будущего, надо держаться подальше от моего мужа.

Я бы могла, если бы события десятилетней давности оставили мне выбор, но у меня его нет.

Машинально кладу руку на запястье, на грубый шрам от впопыхах зашитой рваной раны сухожилий.

Даже если я отыщу в себе сострадание к ни в чем не повинному ребенку, маленькой девочке, я не смогу ее оперировать.

Теперь я эндокринолог без возможности