Читать книгу - "Украинский национализм и СВО. Исторические размышления - Владимир Борисович Миронов"

ли не главным советчиком Петра I в его делах с Османской империей, и те осуществлялись „при консультациях Мазепы“[20].

Для господ в Киеве герой не мужественный и честный Сирко, а Мазепа. Так, предателя, врага России подают нам как пример для подражания. Кто проявлял расположение к Мазепе? Поляки в лице краковского воеводы князя Вишневецкого были готовы взять Мазепу в союзники. Старшины Украины, недовольные указом Петра I, ибо он требовал сформировать из казаков Малороссии полки для борьбы с шведом Карлом. Мазепа и сам признавался своему окружению в готовности изменить России: „Знаю я и сам очень хорошо, что они (Пётр I) о вас и обо мне думают: хотят меня уконтентовать (успокоить) княжением Римского государства, а вот гетманство взять, старшину всю выбрать, города под свою область отобрать, воевод или губернаторов в них поставить, а когда бы воспротивились, за Волгу перегнать, своими людьми Украйну населить“[21]. Сама же казацкая старшина (часто с примесью польской крови и униатского вероисповедования) склонна к интригам и изменам, не раз ставя под угрозу великое дело воссоединения русского народа. Её непомерные шляхетные амбиции стоили свободы и даже жизни сотням тысяч людей в Малороссии. В период Руины предатели-гетманы не раз наводили на Русь татар. Иезуиты настраивали Мазепу против русских, подталкивая его к шведам (Заленский прямо предложил ему перейти на сторону Карла XII).

Мазепа козни продолжает.

С ним полномощный езуит

Мятеж народный учреждает

И шаткой трон ему сулит.

Во тьме ночной они как воры

Ведут свои переговоры,

Измену ценят меж собой,

Слагают цифр универсалов,

Торгуют царской головой,

Торгуют клятвами вассалов…

(А.С. Пушкин. „Полтава“)

Вначале Мазепа шлёт на имя кошевого атамана Гордиенко грамоту в 1708 г. с призывом выступить на стороне русского царя. Запорожцы согласились, но требовали вольницы для себя в Сечи, да ещё отдать казакам все перевозы. Царь на это не захотел пойти. Основания для жалоб были. Русские градоначальники повели себя, как привыкли вести как у себя дома. Глуховским комендантом был назначен князь Б.И. Гагарин (с гарнизоном из 150 солдат). По словам резидента при гетманском дворе (а Пётр проверял действия его назначенцев), Гагарин и его подьячие породили массу злоупотреблений: требовали не только провианта, но „и напитков разных“, стали вымогать у местных верхов взятки („просячи себе взятков денежных“)[22]. Эти вымогательства обостряли и без того сложные отношения с Россией. Шведский историк Енсен писал: „При своём вероломстве, хитрости, ненасытном эгоизме, Мазепа не был ни украинским державником, ни исторической личностью“. Он – изменник. С точки зрения малоросса времён национального пробуждения (или, как ныне, безумия), всё выглядело иначе. Костомаров сформулировал эти понятия в рукописи на украинском языке „Книга буття украiнського народу“ („Книга бытия украинского народа“), где в библейской форме даны важнейшие мировоззренческие позиции и взгляды автора на судьбы страны. Живописуя евангельские времена, автор книги констатирует, что цари и паны, приняв учение Христа, его извратили („попереверчували“). Эти их злодейские деяния Костомаров конкретизирует на примере из истории Руси, показывая, как свободно ранее жили русичи без царя. Когда ж тот воцарился, „кланяясь и целуя ноги хану татарскому басурману, вместе с басурманами закрепостил (царь и) народ москалей“ (ст. 72). А вот когда „царь Иван в Новгороде душил и топил по десятку тысяч народу за один день, летописцы, рассказывая это, называли его христолюбивым“ (ст. 73). На Украине же, напротив, „не сотворили ни царя, ни пана, а сотворили братство-козачество, к коему каждый мог запросто примкнуть, вне зависимости от того, пан или невольник, если тот, конечно, христианин. Там все были равны, старшины избирались и обязаны были служить всем и на всех работать“. И никакой помпы, „никакого титула не было между козаками“ (ст. 75–76). Однако польские „паны и иезуиты захотели насильно повернуть Украину под свою власть… И тогда на Украине появились братства, такие какие были и у первых христиан“, но Украина всё же попала в неволю к Польше. Только восстание народа освободило Украину от польского ярма, и она пристала к Московии как к своей, т. е. славянской стране. „Однако скоро увидела Украина, что попалась в неволю, ибо она, по своей простоте, ещё не знала, что такое царь, а царь московский это всё равно, что идол и мучитель“ (ст. 82–89). Тогда Украина „отбилась от Московии и не знала, бедная, куда ей повернуть голову“ (ст. 90). И в результате она была разделена между Польшей и Русью, а это „есть самое негодное дело, что когда-либо случалось в мире“ (ст. 93). Затем автор сообщает о том, что царь Пётр „положил сотни тысяч козаков в канавах и на их костях построил себе столицу“. Ну а „царица Екатерина-немка, курва всесветная, явная безбожница, – доконала козачество, так как отобрала тех, которые были старшиной на Украине, и наделила их вольными братьями, и стали одни панами, а другие – невольниками“ (ст. 95–96). „И так пропала Украина, но это только кажется“, – заключает автор (ст. 97), далее обозначая выход: Украина „скоро проснётся и крикнет на всю широкую Славянщину, и услышат её крик, и встанет Украина и будет независимой Речью Посполитою (республикой) в славянском союзе“ (ст. 108–109)[23].

Конечно, читать эти откровения Костомарова надо с холодной головой. Запорожская Сечь, хотя и называла Мазепу хитрым лисом, „Махиавелем“, но сама-то была очень даже себе на уме. За гетманскую булаву Мазепа заплатил высокую цену: подписал Каламакские статьи. Те запрещали переход крестьян в казаки; и по ним гетман лишался права самостоятельно менять казачью старшину; вынужден был одобрить легальные доносы на главу автономии. Тут же началось урезание автономии Гетманщины. Левобережная Гетманщина, отошедшая к Москве после Андрусовского перемирия 1667 г., стала первой автономией в составе Российского государства. И царскому правительству пришлось пойти на уступки гетману.

Украину нельзя воспринимать (тогда и сейчас) как нечто единое и цельное, ибо в ней было немало тех, кто хотя считались братьями, но, как говорится, „себе на уме“, кто всегда жил „окрэмо“, повторяя „моя хата з краю“. Они, не мучаясь „чуттям йедынойи родыны“, при первой трудности отгораживаются от общей земли, единого народа, предавая Россию[24]. Это было, говоря понятным языком, огромное Гуляйполе – величиной с Францию… Тут наиболее вольготно чувствовало себя вольное казачество, представлявшее собой смесь гёза, русского соловья-разбойника и средиземноморского пирата или викинга. Историк пишет: „Шли на Дон люди отчаянные, беспредельные, неуживчивые, по большей части те, кого сейчас называют „дезертирами“. Распирали их сила