Читать книгу - "Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски"

устраивали потешный конкурс: кто сможет сильнее наклониться под пронизывающим ветром, не спикировав носом в песок. В школьные годы ни мне, ни моим однокашникам и в голову не приходило поинтересоваться тем, что скрыто там, в морских глубинах. Мало того что прибрежные воды в наших краях жутко холодные, так еще и, как правило, мутные: из-за плотного ила не разглядеть решительно ничего, вплоть до собственных пяток. Художники-романтики вроде Уильяма Тёрнера, случалось, изображали присмиревшее море и идиллические береговые пейзажи, но при этом недвусмысленно намекали: водным простором хорошо любоваться с суши, а не испытывать его капризы на себе. Недаром тот же Тёрнер больше известен картинами с тяжелыми черными тучами и свирепым морем, швыряющим из стороны в сторону беспомощные корабли. В XIX–XX веках представление о море как о грозной стихии в Великобритании лишь укрепилось, и не последнюю роль в этом сыграли путешественники, оставившие описания своих рискованных экспедиций. Вспомним, например, легендарную спасательную операцию, предпринятую в 1916 году полярным исследователем Эрнестом Шеклтоном. Оказавшись со своей командой на пустынном острове, отрезанном от внешнего мира, он героически отправился за помощью на простой шлюпке. «Следующие шестнадцать дней, – пишет он, – представляли собой отчаянную борьбу за жизнь посреди бушующего субантарктического океана, который полностью оправдал свою зловещую репутацию»[3]. У рядового обывателя подобные рассказы, скорее всего, отобьют всякое желание знакомиться с океаном поближе.

И британцы здесь не одиноки. Взять, к примеру, Исландию – продуваемый всеми ветрами остров в северной части Атлантического океана, страну с древнейшими традициями рыболовства и судоходства. Но прогуляйтесь в районе гавани Рейкьявика, и вы увидите череду больших информационных щитов, от которых становится не по себе. На каждом из них – карта Исландии, а вдоль береговой линии нанесены черные точки, означающие кораблекрушения. Тут же указано наименование и тип корабля, год и число погибших. Один такой щит описывает 30–40 морских катастроф и охватывает десять лет. В общей сложности на этих мемориальных стендах зафиксировано 200 лет исландской истории, и всякий, садясь на судно, неминуемо бросает взгляд на печальную летопись. Нетрудно догадаться, о чем нам хотят напомнить: океан смертоносен. Я не раз спрашивала исландцев, случается ли им совершать морские прогулки просто ради удовольствия. Ответом почти всегда был взгляд, полный искреннего недоумения. В этих суровых краях в море выходят с конкретной целью: добыть рыбу. Омывающие Исландию воды коварны и неистовы, так что промысел в этих широтах сопряжен с реальной опасностью. Тут уж не до шуток. Сама история учит местных жителей: сто раз подумай, прежде чем испытывать судьбу и пускаться по волнам.

В другой части света – на Гавайских островах, затерянных в просторах Тихого океана, – у людей совсем иная философия. Шквалы и ураганы вблизи экватора сравнительно редки, а штормы, бушующие в тысячах миль к северу, нагоняют сюда длинные и ровные океанские валы. Недаром архипелаг известен как идеальное место для серфинга. Искусство катания на волнах издревле высоко ценилось туземцами: для особ королевской крови даже изготавливали особые доски. Серфинг имел ритуальное значение и статус престижного занятия, выполнял важную социальную функцию. Поскольку океан воспринимался как неотъемлемая часть жизни, неудивительно, что местные правители были с ним на «ты»[4]. Океан и в наши дни органично встроен в гавайскую культуру. Причина – отчасти в географическом положении: эти небольшие острова со всех сторон окружены безграничными водными пространствами. И еще немаловажно, что нрав у здешнего океана значительно более кроткий, чем у исландского. Как видим, отношения людей с океаном сложны и многообразны – как сам океан.

Океанолог по воле случая

Идти в океанологию я, признаться, никогда не мечтала и не планировала. Росла я в Манчестере, и когда слышала слово «океан», оно казалось мне чересчур экзотическим, ведь у нас, на севере Англии, – только море. Точнее, два моря: дико холодное Северное с восточной стороны и сумрачное, шумливое Ирландское – с западной. Ни то ни другое не казалось особенно привлекательным. Мне хотелось понять, как устроен наш мир, и я стала изучать физику. Природными явлениями я тоже интересовалась, и время от времени меня посещала мысль: а не заняться ли еще и географией, но я не видела возможности совместить обе дисциплины. В итоге я получила PhD по экспериментальной физике взрывчатых веществ, после чего еще с полгода дописывала разные статьи и пыталась придумать новую тему научной работы – желательно такую, чтобы и дальше ставить увлекательные эксперименты, но более, скажем так, опрятные. После взрывов все-таки остается многовато мусора… Физика газовых пузырьков подходила как будто идеально, к тому же доктор Грант Дин из калифорнийского Института океанографии Скриппса не побоялся рискнуть и пригласил меня на год в качестве своего ассистента. Новое место работы меня покорило: уже через пару недель я чувствовала себя в лаборатории Гранта как дома. Там было полно осциллографов и прочей милой моему сердцу аппаратуры – этакий гигантский «Лего» с массой всевозможных ящичков и шкафчиков, в которых есть все, что угодно душе физика-экспериментатора. Но в один прекрасный день у дверей лаборатории появилось нечто странное: массивная рама с буйками по углам и датчиками в водонепроницаемых контейнерах по центру. Предназначалась она, как выяснилось, для проведения измерений в океане. Внушительная разлапистая конструкция маячила в углу, точно огромный паук, вызывая необычайное оживление коллег. Такого диковинного зверя мне еще не доводилось видеть. Никогда бы не подумала, что подобные штуки вообще применяются в научных исследованиях. А между тем коллеги явно были в восторге от неказистого агрегата, и какое-то время спустя я сообразила, в чем тут дело: да это же ключ к таинственному подводному царству, настоящие ворота в другой мир! Моя судьба была решена: я опрометью бросилась в неведомую бездну океанологии, о существовании которой раньше даже не подозревала.

Поначалу я просто внимательно слушала, присматривалась, впитывала – и насилу могла скрыть свое изумление. Впрочем, последнее очень скоро сменилось недоуменным возмущением. Почему же мне в жизни ни о чем таком не рассказывали? Как вышло, что я умудрилась получить три степени по физике, перелопатить сотни книг, статей, лекций, и при этом никто никогда не упоминал об океане? А ведь более увлекательной области исследований нельзя и вообразить! Я принялась наверстывать упущенное: взахлеб читала специальную литературу, училась плавать с аквалангом, с открытым ртом сидела на конференциях, жадно постигая премудрости океанологии.

Меня и сейчас озадачивает, что об океане говорят так мало. Парадоксальным образом эта гигантская и столь важная энергетическая машина оказывается почти невидимой. Чем больше я узнаю об океане, тем острее ощущаю несправедливость такого отношения. Я даже не