Читать книгу - "Заклейменная вдова. Ключница генерала-дракона - Лилия Тимолаева"

на резной завиток. После этого муж сменил стол и перенёс кабинет в другое крыло.

— Вы знали о тайнике? — спросил Гектор.

Она поняла, что слишком долго молчала.

— В старом столе был похожий.

— И вы не сообщили следствию?

— Следователи разобрали кабинет до пола. Я полагала, что им известно устройство мебели.

— Вы часто полагались на чужую осведомлённость?

Вопрос задел точнее обвинения.

— Достаточно часто, чтобы оказаться перед судом.

Гектор откинулся к спинке. Несколько минут они слышали только стук колёс и звяканье сбруи.

Экипаж миновал деревню. У колодца стояли женщины с вёдрами, а возле кузницы мужчины прекратили работу и сняли шапки перед военным гербом. Беатрис подумала об Эмиле Расте. Возможно, он вырос в похожем месте. Возможно, его дочь никогда не увидит отца.

— Ульрих был женат? — спросила она.

Гектор не сразу ответил.

— Нет.

— Семья?

— Мать умерла три года назад. Отец — раньше.

Значит, Гектор остался один.

Беатрис пожалела о вопросе, но извинение показалось бы попыткой смягчить человека, чья боль возникла из-за её дома.

— Он приходил к нам перед отъездом, — сказала она.

— Я помню.

— Ульрих сказал, что вернётся к весне.

— Он всем так говорил.

Гектор повернул голову к окну. За стеклом двигались заснеженные ели.

— Корвин обещал обеспечить заставу, — продолжил он. — Поставки задержались на шесть дней. Когда мой брат изменил маршрут, чтобы забрать припасы, враг уже ждал его в ущелье.

Беатрис вспомнила тот месяц. Три ночи подряд Корвин запирался в кабинете с людьми, которых она не знала. Он запретил подавать ужин наверх и приказал никого не впускать в западное крыло. Утром после их отъезда Беатрис нашла в камине обугленный край военной карты.

Она спросила, что произошло.

Корвин ударил ладонью по столу и поинтересовался, желает ли Юдит потерять мужа из-за долгов, о которых пока не знает.

После этого Беатрис замолчала.

— Я видела часть карты, — призналась она.

Гектор повернулся.

— Когда?

— За несколько недель до гибели отряда. В камине кабинета остался обгоревший лист.

— Почему вы не сказали об этом следствию?

— Сказала.

— В протоколе этого нет.

— Значит, кто-то решил, что обрывок карты ничего не доказывает.

— Что было изображено?

— Горная дорога и мост. Названия сгорели.

— Вы сохранили лист?

— Корвин вошёл прежде, чем я успела его рассмотреть.

— И уничтожил?

— Бросил обратно в огонь.

Гектор наклонился вперёд.

— Кто приходил к нему той ночью?

— Я не видела лиц. Гости вошли через садовую дверь.

— Сколько их было?

— Трое. Один прихрамывал.

— Мужчина или женщина?

— Человек был в длинном плаще. По росту определить нельзя.

Гектор несколько секунд смотрел на неё, затем постучал костяшками по стенке экипажа.

Окошко открылось.

— Капитан Дорн.

— Да, генерал?

— Запишите: трое гостей в доме Фелтона за несколько недель до нападения. Один прихрамывал. Вход через садовую дверь.

— Будет исполнено.

Окошко закрылось.

— Вы могли сказать это на площади, — заметил Гектор.

— Судья спрашивал о подписях.

— Вы умеете отвечать только на поставленный вопрос?

— В доме Корвина это было безопаснее.

Слова остались между ними.

Гектор откинулся к спинке. Его взгляд скользнул по рукам Беатрис. На правом запястье рукав платья приподнялся, открывая тонкую белую линию старого шрама. Она сразу поправила ткань.

Генерал ничего не спросил.

Дорога стала круче. Поля сменились холмами, а затем густым хвойным лесом. Снег на ветвях лежал тяжёлыми пластами. Иногда конвою приходилось замедляться возле поваленных деревьев или узких мостов.

Солнце опускалось к вершинам елей. В салоне потемнело.

Беатрис считала повороты, запоминая дорогу. Привычка появилась в первые годы брака, когда Корвин однажды высадил её из экипажа за несколько миль от дома, желая наказать за спор. Тогда она дошла до усадьбы ночью и с тех пор всегда следила за направлением.

— Вы ожидаете бегства? — спросил Гектор.

Беатрис поняла, что он наблюдает за ней.

— Я хочу знать, где нахожусь.

— К вечеру будете в Ротвальде.

— А если крепость не откроется?

— Остановимся во внешнем дворе.

— Суд отправил меня открывать внутренние помещения. Что произойдёт, если ключи не подойдут?

— Вернёмся к этому вопросу после попытки.

— У вас есть ответ.

— Вас поместят под охрану до решения королевской комиссии.

— В крепости или в столице?

— В Ротвальде.

— Значит, сорок дней превратятся в неопределённый срок.

— Всё зависит от того, что вы знаете.

Беатрис посмотрела на него.

— Вы по-прежнему уверены, что я что-то скрываю.

— Вы только что вспомнили трёх ночных посетителей и обрывок карты.

— Я не вспоминала. Я рассказала то, о чём меня не спросили на площади.

— Следователи спрашивали вас четыре месяца.

— Следователи хотели услышать, что я помогала мужу. Любой другой ответ они помещали в конец протокола или вовсе не записывали.

— Я записал.

— Потому что ищете человека, виновного в гибели брата.

— А вы хотите, чтобы им оказался кто угодно, кроме вас.

Беатрис прижала связку к коленям.

— Я хочу, чтобы вы нашли того, кто это сделал.

Впервые за время дороги выражение лица Гектора изменилось. Ненадолго. Взгляд стал менее жёстким, словно он услышал в её голосе то, что не ожидал услышать.

— Если вы невиновны, — сказал он, — Ротвальд поможет это доказать.

— А если крепость откроется моими ключами, разве это не убедит всех в обратном?

Гектор не ответил.

Этого оказалось достаточно.

К сумеркам лес расступился. Дорога поднялась на каменный гребень, и впереди появилась крепость.

Ротвальд стоял на чёрной скале над замёрзшей рекой. Наружные стены повторяли изгиб утёса и поднимались над лесом тремя ярусами. Башни соединяли крытые переходы, крыши которых были засыпаны снегом. Над центральной цитаделью развевалось королевское знамя, однако флаг висел тяжело, словно воздух над крепостью не подчинялся ветру.

В окнах внешнего крыла горел свет.

Внутренняя часть оставалась тёмной.

Беатрис наклонилась к стеклу. Даже с дороги было видно, что Ротвальд строили не как дворец. Узкие окна, толстые стены, глубокие арки ворот. При этом за бойницами угадывались очертания зимней галереи и высокая крыша оранжереи.

Крепость была военным домом, способным принять сотни людей.

Сейчас она выглядела покинутой собственным хозяином.

Экипаж проехал по мосту. Под копытами гулко отзывались доски. У внешних ворот караул вытянулся перед генералом, и створки открылись без задержки.

Во дворе