Читать книгу - "Отражение - Александр Науменко"

одинаковые надутые губы, одинаковые высокие скулы. Силиконовые куклы, сделанные по одному лекалу в одной клинике.

«Эскортницы, — подумал я. — Подруги на вечер, прилагающиеся к яхте, как фурнитура».

Парни, один в белых шортах, другой в плавках и расстёгнутой льняной рубашке, выглядели так, как выглядят молодые мужчины, у которых никогда не возникало проблемы, решаемой деньгами. Дорогие часы на запястьях, браслеты, золотые цепочки.

Но лица. Лица всех пятерых остановили меня на полушаге.

Каждое лицо застыло в гримасе, которую я могу описать только одним словом: боль. Не испуг, не удивление. Боль. Невыносимая, рвущая, выкручивающая. Рты разинуты, глаза зажмурены так, что кожа вокруг глазниц пошла складками. Пальцы скрючены. Одна из девушек вцепилась себе в волосы, и прядь осталась зажатой в кулаке.

Я наклонился ближе, и моя тень упала на лицо ближайшего парня. Вагнер-младший, двадцать три года, если верить документам. Кудрявые волосы, острый подбородок, серёжка в левом ухе. Красивый мальчик, которому папины деньги купили яхту, девочек, бутылку виски за сто тысяч и смерть, в которой не было ни капли смысла. Пальцы его правой руки были прижаты к виску, словно он пытался удержать голову, которая раскалывалась от невообразимой боли. Ногти впились в кожу, оставив полукруглые вмятины.

Я выпрямился и отвернулся на секунду, сделав вид, что осматриваю борт. На самом деле мне просто нужно было вдохнуть морского воздуха, чистого, солёного, не отравленного запахом смерти.

Полякова стояла в двух шагах от ближайшего тела и не двигалась. Пальцы её правой руки мелко подрагивали.

— Женя, — позвал я тихо. — Ты в порядке?

— Да, — кивнула она. — Просто… я такого не видела. Никогда. Что с ними случилось, Андрей Степанович?

Я не ответил, потому что не знал.

Карпенко появился за моей спиной, глянул через моё плечо, и я услышал, как он коротко выдохнул сквозь зубы.

— Вызывай судмедэкспертов, — приказал я. — И криминалистов. Полный набор. Тела не трогать до приезда.

Карпенко кивнул и потянулся к рации. Прежде чем отойти, он задержался взглядом на телах и тихо произнёс, почти про себя:

— Им же лет по двадцать, Андрей Степанович.

— Я вижу, Лёша. Работаем.

Он ушёл. Полякова присела на корточки у дальнего шезлонга, достала фотоаппарат и начала методично снимать. Руки у неё уже не дрожали. Она была профессионалом, а профессионал умеет убирать эмоции в ящик и запирать на ключ. Потом, вечером, дома, ящик откроется сам, и всё накопленное выплеснется наружу. Я знал это по себе. Первые годы службы я не мог есть после осмотра мест происшествий. Потом научился. Но «научился» не значит «привык». Это значит лишь то, что ты нашёл способ откладывать боль на потом.

Я отвернулся от мёртвых лиц и стал работать.

Следующие три часа мы провели на яхте, документируя каждую деталь. Савченко фотографировал, снимал видео, составлял опись. Я осматривал каюты, одну за другой.

Главная каюта, владельческая, занимала всю ширину корпуса. Кровать размером с мою гостиную, постельное бельё из чего-то, что на ощупь казалось шёлком, но плотнее и мягче. Ванная комната с мраморным полом и позолоченными кранами. И зеркала. Зеркала повсюду. В ванной, в гардеробной, на стенах каюты. Большие, в рост, в резных рамах.

Я встал перед одним из них и посмотрел на своё отражение. Обычное лицо. Пятьдесят лет, глубокие морщины, седеющие виски, воспалённые от недосыпа глаза. Отражение повторяло каждое моё движение с безупречной точностью. Обычное зеркало. Но в контексте всего, что я видел на этой яхте, оно вызывало ощущение, от которого хотелось отступить на шаг.

В гостевых каютах, а их оказалось четыре, обнаружились вещи пассажиров. Брендовые сумки, платья, обувь на невозможно высоких каблуках, косметика, которая стоила, вероятно, как мой месячный оклад. В одной из кают, мужской, на столике стоял открытый ноутбук. Экран погас, но когда Савченко нажал клавишу, он ожил. Рабочий стол, иконки программ. И весь текст, каждое слово, каждая подпись, читался зеркально.

— Олег, проверь бортовую систему видеонаблюдения, — сказал я. — Камеры есть по всему судну, наверняка записи хранятся на сервере.

— Уже нашёл сервер. Стойка в техническом отсеке. Жёсткие диски на месте.

— Можешь воспроизвести?

Он помолчал, разглядывая интерфейс.

— Текст зеркальный, но структура файловой системы стандартная. Попробую.

Пока Савченко возился с сервером, я вышел на палубу и осмотрел шлюпку. На месте. Чехол застёгнут, тросы закреплены. Спасательные жилеты в рундуке, все до одного. Я пересчитал. Двенадцать штук. Ни одного недостающего.

На столе, среди бутылок и тарелок, лежали телефоны. Три на столешнице, один на шезлонге, один на полу, экраном вниз, со звёздочкой трещины в углу, словно его уронили и не стали поднимать. Я присел, не касаясь аппарата, и рассмотрел экран через трещину. Он не погас, а работал в энергосберегающем режиме. Протянул руку и чуть коснулся пальцем в перчатке. Экран вспыхнул. Telegram. Открытый чат. Сообщение, набранное, но не отправленное. Текст зеркальный, как и всё на этой яхте, но я уже научился читать его, мысленно переворачивая буквы.

«Мы на яхте Кирилла, вообще жесть какая красот…»

На этом текст обрывался. Девушка, вероятно одна из тех, что лежали сейчас на палубе с разинутыми в крике ртами, набирала сообщение кому-то, желая похвастаться. Не дописала.

Время на телефоне отставало. Я сверил со своими часами. Одиннадцать минут. Как и часы на переборке, как и электронные часы навигационной системы, как и наручные часы на запястьях мёртвых парней.

Я сфотографировал экран, надел на телефон пакет для вещественных доказательств и предвинулся к остальным аппаратам. Все разблокированы, все с зеркальным текстом, все отстают на одиннадцать минут.

На втором телефоне, в чехле из розовой кожи со стразами, был открыт Instagram. Последняя story, выложенная в 22:14, содержала видео. Девушка снимала себя на фоне заката. Губы надуты, волосы разлетаются от ветра, а на заднем плане виднелась палуба, и Вагнер-младший махал рукой в камеру, улыбаясь той беспечной белозубой улыбкой, которая бывает только у людей, никогда не встречавших настоящего горя. Семнадцать просмотров. Три сердечка. Один комментарий: «ааа завидую, возьми меня с собой». Маленький цифровой след маленькой цифровой жизни, оборвавшейся через восемнадцать минут после публикации.

— Андрей Степанович, — раздался голос Савченко из люка. — Есть запись. Идите сюда.

Я спустился в технический отсек, узкое помещение