Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

И тут да – прямо верить начинаешь, что «нескончаемым потоком текли люди» на сталинские дачи и там, развалясь поудобнее в креслах и чай с коньяком прихлёбывая, слушали они патефонные пластинки. Или – живые выступления приглашённых звёзд.

Столько «откровенных свидетельств».

Столько «воспоминаний очевидцев».

Так что же, эта песня была наиболее любима Сталиным? «Вперёд, друзья!»? Так-то да, если опираться на воспоминания очевидцев. Текст соответствующий. Про угнетённых. До Октябрьской революции очень модный был… шлягер. Всё больше по кабакам, но это от безыдейности. А после революции все песни каторжан (так их называли) стали вроде как государственной официальной повесткой.

Так именно эту песню более прочих любил Сталин?

И с чего вдруг мы стали выяснять вкусы вождя?

Ну как. Это же… модно. А что ел Микоян – говорят, только мороженое, и он его и придумал? А что пил Киров – говорят, только водку, но придумал её не он? А чем закусывал Берия – говорят, ничем, такой был характер у человека? А на дальней и ближней дачах – какие пластиночки имелись?

Понимаете? Подогревает читательский интерес. Поднимает аудиторию. Подписки. Приписки. Лайки. Белки. Стрелки.

«Сказывают, Сталин-то пел приятным тенором, а Калинин ему, значит, тихонько так подпевал! А пили они хванчкару, литрами! И так до утра…» А утром, чуть свет, – и на работу. До следующего концерта.

Кто жизнь в бою неравном не щадит,

С отвагой к цели кто идёт,

Пусть знает: кровь его тропу пробьёт, —

Вперёд, друзья, вперёд, вперёд, вперёд!

Или всё ж таки то была «Сулико»? Ведь Сталин, как ни крути, а грузин! И выходит, песни он должен был и петь, и любить какие? Правильно, грузинские! Беда какая… И что тогда делать с Утёсовым? А с Госджазом – оркестр такой был до войны, мощнейший, сплошь из звёзд первой величины и репертуар наивысшей пробы? А с божественным тенором Иваном Козловским, любимейшим певцом Иосифа Виссарионовича, как быть? А он, Козловский, тоже ведь с Госджазом выступал и даже записывался – блюз «Утро и вечер», танго «Беседка» – вся страна знала наизусть!

Я могилу милой искал,

Сердце мне томила тоска,

Сердцу без любви нелегко:

Где ты? Отзовись, Сулико!

Это первый, классический перевод поэтессы Татьяны Сикорской, а изводов народных – найдёте великое множество. Но… Товарищ Сталин любил джаз? Вот прямо Гленна Миллера слушал? Слушал, факт. А как тогда быть с легендой про концерт Козловского в Кремле, и как правительство кинулось просить у Ивана Семёновича русских песен, а Сталин строго так и сказал: «Товарищ Козловский сам разберётся, что ему хочется петь, и сам определит программу. А хочется ему – исполнить арию Ленского из „Евгения Онегина“». И все зааплодировали и Козловский сразу арию и запел, и было то хорошо. И никакая это не легенда – Сталин шутить умел.

Так Сталин оперу любил? Можно уже как-то определиться?!

Паду ли я, стрелой пронзенный,

Иль мимо пролетит она,

Все благо; бдения и сна

Приходит час определенный!

Благословен и день забот,

Благословен и тьмы приход!

С чем вам хотелось бы определиться? И надо ли дальше перечислять, что именно и по каким таким причинам любил петь, слушать, выводить приятным тенором вождь советского народа товарищ Сталин? Увязли в компоте цитат и сомнительных слухов? Это всё потому, что за деревьями леса не видим.

Товарищ Сталин, будучи главой первого в мире государства рабочих и крестьян – как, впрочем, и творческой интеллигенции – формулировал для себя и претворял в жизнь постулаты исключительно понятные и простые: только всеобщее образование и всеобщая культура смогут создать духовный базис нового советского человека. «Духовный?!»

Товарищ Сталин Тифлисскую духовную семинарию окончил.

Стихи писал на грузинском – хорошие стихи, надо заметить.

Отличные отметки имел по всем предметам, не только по «Закону Божьему».

Это всё такое… «Краснопузые…» «Лаптем щи…»

Хватит уже.

Про джаз вот что скажу. Джазу у нас была прямо зелёная в стране дорога. Гонения на джаз – да, так и было, гонения – начались году так в 1948-м. И если задуматься, понятно почему.

Нас слили союзники, англичане и американцы. Каждый раз, когда думаю об этом, ловлю себя на крамольной мысли: слава богу, Гленн Миллер до этого не дожил. Слили в самом конце войны, не дождавшись Победы. Когда переговоры вели за нашей спиной. Когда на Курилы зарились.

Ну, обошлось. Не обошлось только с холодной войной – вот она обороты набирала год от года. И когда встал вопрос о «зловредных культурных влияниях», джаз угодил под раздачу…

По-разному можно к этому относиться. Перегибов во все времена хватало.

Слушал Сталин и джаз, и народные песни, и оперу, и по старой революционной памяти – песни каторжан. Да и пел – с удовольствием. Музыку любил человек. Искусство. И понимал, что и другим то искусство придётся очень даже кстати. Ценз качества был высокий. Абы что на сцену не пролезало. Не пускали большевики.

Понимаю! Всё понимаю. Звучит дико. Даже и невыносимо. Из дня сегодняшнего. Из полностью свободного от «бессмысленных запретов» дня. Однако ж – как есть.

Увидал я розу в лесу,

Что лила, как слёзы, росу.

Ты ль так расцвела далеко,

Милая моя Сулико?..

Диаматограф счастья

Скажете, нет такого слова? Отчего нет? Вот же оно – написано.

Будто и не диафильм, и не кино, и не театр теней – всё сразу, про прошлую, оборвавшуюся в одночасье жизнь. Про не свершившееся и так никогда и не наступившее «цветущее мирное завтра». Кто помнит СССР, тот вспомнит и эти слова из газет, из журналов великой эпохи, которую именовали ещё «довоенное время».

Фильм «Сердца четырёх», а более того, заглавная его песня – мощнейший из её маркеров. Когда всё было возможно и все пути были открыты, но надвигалась буря неизбежной и страшной войны.

Войны, отнявшей всё, чем жили в первое советское мирное время – между Гражданской и Великой Отечественной.

Короткое время.

Яркое, как солнце в зените.

А потом были зенитки.

И доставали они со всех своих сил чёрные кляксы с крестами, что пришли рушить и наши дома, и нашу жизнь. Вернее – жизнь тех, кто был и жил до нас.

Когда я думаю о них, когда я думаю о времени, в котором они и