Читать книгу - "Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна"

технические переходы. Когда я закончила, в общей папке лежала таблица с двумя вариантами света. Он пометил оба как черновики и указал стоимость каждого. Ничего не утвердил сам.

На почте было еще одно письмо — от оценочной компании. Документы приняты, предварительный диапазон готов, очная встреча назначена на среду.

Я открыла список вопросов. Оценщик хотел знать, что произойдет с бизнесом, если один из владельцев уйдет из оперативной работы. Раньше ответ казался очевидным: «Восьмой счет» без меня или без Родиона перестанет быть тем же центром.

В анкете требовалось разделить функции. Кто утверждает программу. Кто имеет право подписи. Кто ведет переговоры с арендодателем. Сколько часов собственники проводят как преподаватели и сколько получают за управление. Я начала заполнять и на третьей странице обнаружила, что половина наших обязанностей существует только по привычке. Родион проверял мои постановочные сметы, хотя это не было записано. Я согласовывала преподавателей, которых формально нанимал он. Майя отвечала за результат решений, которые могла только рекомендовать.

Я отметила все спорные строки желтым и отправила копию Родиону с просьбой заполнить свою версию отдельно. Через пять минут он подтвердил получение. Не написал, что проще сделать вместе.

На следующее утро обе версии попали оценщику. Перед отправкой Александра свела только несовпадения. В моей анкете художественные решения принадлежали мне, а найм преподавателей — Майе после назначения. Родион указал, что до сих пор подписывает договоры сам и консультируется со мной по программе. Оба ответа были правдивыми и показывали, что реальный порядок не совпадает с документами.

Мы обсудили расхождения по видеосвязи.

— Кто может окончательно закрыть направление? — спросила Александра.

— По уставу решение зависит от финансового масштаба, — сказал Родион. — На практике я закрывал две группы сам.

— С моим несогласием после факта, — добавила я.

— Значит, для оценки риск управления высокий, — сказала она. — Покупатель снизит цену, если ключевые процессы зависят от устных отношений собственников.

— Можно ли оценить роли отдельно? — спросила я.

— Можно определить рыночную стоимость труда, но бренд и клиентская база принадлежат компании. Ваш личный вклад не превращается автоматически в большую долю.

Это было важно услышать. Я много лет считала программу своей частью центра, Родион — финансовую устойчивость своей. Юридически у каждого было по половине. Эмоциональный учет не менял собственность и только усиливал обиду.

Мы согласовали временные ответы: до назначения директора договоры подписывает Родион по общему протоколу, программу утверждаю я, расписание ведет Майя в пределах доверенности. Оценщик получил описание переходного состояния со всеми рисками.

После звонка Родион написал: «Спасибо, что не попыталась оценить мою работу в ноль». Я ответила: «Она имеет цену. Это не дает тебе контроль». Он подтвердил одним словом: «Да».

Перед отправкой анкеты я перечитала вопрос о незаменимых сотрудниках. В первой версии вписала нас обоих. Потом добавила Майю, Алексея, Марию и администратора. Центр зависел не только от людей на афише. Без того, кто собирал расписание, проверял договоры и открывал двери вовремя, наша художественная репутация оставалась красивым названием без работы.

Родион в своей версии сделал то же. Списки различались порядком, но совпадали по людям. Мы не стали спорить, чей вклад важнее для оценки. Отправили обе версии с пояснением функций.

Встреча с оценщиком должна была назвать стоимость долей. Анкета уже показывала другую цену: пока роли держались на нашем браке и памяти, любая попытка разделить компанию выглядела угрозой ее существованию.

Оценщик попросил также два расчета: с нашим преподаванием и с наймом замены на все часы. Я передала Майе количество своих групп, Родион — свои. Ставки замены считались рыночными, без предположения, что сотрудники бесплатно возьмут дополнительную нагрузку ради школы.

Разница получилась заметной, но не смертельной. Центр терял часть клиентов и увеличивал расходы, однако продолжал работу. Цифры отделили нашу важность от незаменимости.

На встрече с оценщиком предстояло определить стоимость долей в компании, которая должна была работать отдельно от нашего брака.

ГЛАВА 12. Стоимость моей доли

Оценщик начал встречу с предупреждения, что единственной правильной цены у малого бизнеса нет.

— Сеть оценивает не только ваши текущие деньги, — сказал Сергей Молчанов. — Ей важны база, место, преподаватели и возможность встроить центр в общую систему. Срочная продажа одному покупателю, выкуп доли вторым участником и работающая компания через полгода дадут разные суммы.

Перед разговором он осмотрел оба зала, проверил договор аренды и попросил показать расписание за три обычных месяца, а не только за сентябрь. Его интересовали свободные часы, средняя длительность договора ученика и доля занятий, которые вели собственники лично.

— Если вы оба завтра перестанете преподавать, сколько выручки уйдет? — спросил он.

— Мои три группы и частные постановки, — ответила я. — Часть учеников перейдет к другим преподавателям, часть, вероятно, уйдет.

— Число?

— Без опроса не назову.

Родион дал такой же ответ по своим индивидуальным парам. Сергей отметил зависимость, но не стал считать каждого ученика навсегда привязанным к фамилии владельца.

— Покупатель заплатит за процессы, которые можно передать, — объяснил он. — Личная репутация помогает выручке, но увеличивает риск, если существует только в головах двух людей.

На стойке он попросил администратора показать, как оформляется перенос занятия. Та открыла систему, затем позвала Майю для решения по нестандартному договору. Сергей записал еще одну зависимость: управляющая уже несла ответственность, хотя формального права подписи у нее не было.