Читать книгу - "Метаморфозы традиционного сознания - Светлана Владимировна Лурье"

чтобы власти были ими довольны, и русские, если рассматривали дело спокойно, были вынуждены признать, что это действительно так. Однако применение общей туземной политики давало обратный результат. Отказ от протекторатного правления де-юре привел к нему же де-факто, но только в формах, менее удобных для русских, чем если бы они установили это правление сами и контролировали его. На практике получилась какая-то уродливая форма протектората, уродливая именно своей неустойчивостью и неопределенностью, которая вынуждала обе стороны постоянно "тянуть одеяло на себя", приводила к срывам типа голицынского правления и кавказской смуты, после чего установилось новое "перемирие", столь же неустойчивое.

Русские крестьяне-колонизаторы, демонстрировавшие свою выносливость и приспосабливавшиеся к климату самых разных частей империи, не могли свыкнуться с климатом Закавказья и осесть здесь. Возможно, они инстинктивно ощущали двусмысленность и неопределенность государственной политики в Закавказье, они не чувствовали за собой сильной руки русской власти, не могли сознавать себя исполнителями царской государственной воли, будто бы водворение их сюда было всего лишь чьей-то прихотью. Край был вроде бы завоеван, а Россией не становился. Ощущение не-России заставляло их покидать край. Переселенцы не столько не получали действительной помощи себе, сколько чувствовали моральный дискомфорт из-за "нерусскости" власти, из-за нарушения колонизаторских стереотипов, из-за того, что рушилась нормативная для них картина мира: то, что по всем признакам должно было быть Россией, Россией не было. Но эта не-Россия была невраждебной, она не вписывалась в образ врага русских, против которого могла быть применена сила. Голицынские реформы в большей части русского общества и членов русского правительства вызывали лишь негативную реакцию.

При самых благоприятных исходных взаимных установках между русскими и закавказцами (грузинами и армянами) росло недовольство друг другом, готовое перейти во враждебность.

Во времена наместничества графа Воронцова-Дашкова в Закавказье воцарился мир. Но вероятнее всего он был бы временным, и вслед за некоторым периодом успокоения неминуемо бы последовала новая вспышка насильственной русификации, а вслед за ней новая смута. Грозила эпоха постоянных неурядиц, в результате которой и жизнь местного населения, и жизнь русских в Закавказье могла бы превратиться в сплошной кошмар.

Однако ситуация была еще сложнее. После окончания Первой мировой войны по плану раздела Османской империи между державами Согласия, по так называемому плану Сайкс-Пико, к Российской империи должны были отойти восточные вилайеты со значительным армянским населением. Насколько русские были способны переварить подобное приобретение? На повестку дня вновь вставал вопрос об армянской автономии (в пределах этих вилайетов). Во всяком случае армянам, сражавшимся на Кавказском фронте, как и армянам в Турции, отказывавшимся сражаться против русских войск, позволяли надеяться именно на такой исход своей судьбы.

Памятуя об идеальном образе Российской империи, философ Евгений Трубецкой писал: "Как в 1877 году на нашем пути к Константинополю лежала Болгария, так же точно на этом пути не миновать Армению, которая также не может быть оставлена под турецким владычеством: ибо для армян это владычество означает периодически повторяющуюся резню. ... Только в качестве всеобщей освободительницы малых народов и заступницы за них Россия может завладеть Константинополем и проливами"[285]. Между тем русский генералитет и наместник Кавказа Великий князь Николай Николаевич настаивали на включении армянских вилайетов в единое государственное пространство России с универсальной для всех областей системой управления. Коса нашла на камень. А Россия уже стояла на пороге катастрофы.

Заключение

Практика колонизации соответствовала образу мира, как он присутствовал в сознании колонизирующего народа, и коррелировала с его установками в других сферах: его самоидентификацией, пониманием роли человека в мире, представлением о смысле государства и т. п. Приспособление колонизационной практики к конкретным условиям той или иной колонии всегда было довольно незначительным в той его части, которая зависела от психологии. Колонизаторы могли наживать множество неприятностей для себя, но не были способны произвольно менять линию своего поведения. Так, английские колониальные администраторы могли быть абсолютно справедливы ко всему населению подчиненного им района, но лишь до тех пор, пока дело не касалось требований социального равенства. В последнем случае они оказывали упорное сопротивление. Русские могли понимать умом, что на многих подчиненных им территориях протекторатная форма правления является необходимой и достаточной, но психологически были неспособны изменить свою практику. Закавказье тому яркий пример.

То, как русские видели свои колонии и их население, находилось в прямой зависимости от того, как они видели себя самих и свое государство.

Самовосприятие русских, представление о себе и своем предназначении в мире определяли идеальный план внешнеполитической деятельности русского государства и основную мифологему Российской империи. Причем от прочности этого идеального плана в конечном счете зависела и реальная сила империи. Российская империя как особый феномен могла существовать лишь до тех пор, пока могло выражаться ее идеальное содержание, хотя бы в противоречивой форме, пока она имела смысл и значение в глазах русского народа. Подавление религиозной составляющей имперского комплекса разрастающейся этатистской составляющей должно было вести народное имперское сознание к кризису.

Когда в русском генеральном штабе составляли первый реальный план захвата Константинополя, то Второй Рим поминали лишь для красного словца. На первый план выходили экономические мотивы: речь шла уже собственно не о Константинополе, а о проливах, являвшихся основными воротами Российского экспорта. Когда-то ладьи киевского князя шли на Константинополь, чтобы завладеть его богатствами, но были разбиты бурей. Впоследствии эта неудача была понята русскими как высшая справедливость: языческая Русь, искавшая лишь богатства и корысти, не имела морального права покушаться на Царьград, тогда еще оплот христианского мира. Через тысячу лет другая попытка овладеть Константинополем с той же целью провалилась. И причиной тому была русская революция, связанная с крушением той картины мира, на которой зиждилась Российская империя. В советские десятилетия империя удерживалась лишь прямым и тотальным насилием над всеми своими гражданами — русскими и нерусскими — с помощью туземной политики, возводившей этатизм в квадрат: оригинального в своем роде скрещивания протекторатной формы правления с унитарной. Но внутреннее содержание империи уже было выхолощено, ее мифологемы была заменена на пародию, внешне копирующую ее основные черты.

Русская община: причины гибели

Говорить об истории русской крестьянской общины — это значит говорить о народной истории России. Община — важнейший социальный институт, который существовал в течение веков русской истории. На него можно смотреть как на способ жизни русского народа, опосредующий все его действия в мире, как на тот первичный коллектив, в который входил русский человек (когда-то общины были всесословными, а не только крестьянскими).

Причины гибели общины были предметом исследования многих историков, обществоведов, экономистов. Мы