Читать книгу - "Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин"

карикатурах его изображали таким страшилищем, что хоть детей пугай, а на фотках в прибережских газетах он выглядел ужасно мило, его, по-моему, даже не ретушировали, а дорисовывали. До совершенно лучезарной лапочки.

— Гелхард… — Глейза держала его за руку двумя руками, улыбалась удивлённо. — Вы хотели лететь…

— Я с крыльями родился, — сказал Гелхард. — Матушка меня с детства звала Мышонком, леди-звезда, но имела в виду летучего мышонка. Нетопырёк, как говорит тётушка Карла. Я представляю воздушный флот Прибережья и наших милых друзей драконов… я сам-то не дракон по чистому недоразумению.

А тем временем подошли копуши, которые полчаса колупались. И пограничники снова застыли по стойке смирно.

Копуши были вполне под стать принцу — такие же странные, чтоб сильнее не сказать. Высоченный парень в пилотском комбинезоне, кожаной куртке и неожиданных очках в золотой оправе — вот его-то как раз я вспомнил, видел на тех газетных фотках, ещё удивился: лётчик — и вдруг очки. Да и вообще удивительно, как он что-то видел: длинная тёмная чёлка у него спускалась почти до скулы, закрывая и лоб, и один глаз. С ним подошёл фарфоровый мессир, такой красивый, что можно обалдеть. Не как человек, как старинная статуя: фантастически красивый фарфоровый лик, громадные глаза, тёмно-синие, в длинных ресницах, седые… ну локоны седые, я б сказал, по плечи. В сером костюме, настолько шикарном, что смотрелось, как гламор у вампира.

— Вот, — сказал Гелхард. — Знакомьтесь, мессиры святоземельцы: это прекраснейший мессир Индар из дома Сирени, барон Широкопольский, канцлер короля Рэдерика, и Жейнар из дома Штормового Ветра, мой адъютант и друг.

В смысле — канцлер? Это что, Ричард сказал «веретено непотопляемое» про эту фарфоровую красоту⁈

Но они подошли, и я учуял, что некроманты оба. Жейнар причём белый, у них с Гелхардом резонанс прямо ощутимый, а Индар, красота невероятная, не такой уж и белый, я бы сказал… мне на вкус его Дар как-то маленечко отозвался ведьмаком.

Ну что, вот и не надо сомневаться в том, что Ричард говорит.

Тем более что пограничное начальство перед Индаром тянулось не хуже, чем перед целым заграничным принцем — а он так им махнул актёрским каким-то манерным жестом, мол, хватит уже, достали. То есть, реально тот ещё типчик.

Я думал, они сейчас все будут общаться с высочествами. Мы с Рошером стояли с боков, как свита, я только следил, чтобы августейшим не стало худо — но им не стало, им прямо понравился Гелхард. Я и наблюдал.

А он, когда его отпустили высочества, вдруг обратился ко мне и руку протянул.

— Здравствуйте, Валиен, дорогой. Хоть плачь вместе с вами, правда. Я ж знал вашего отца, золотой мой, мы с ним разговаривали несколько раз, а с матушкой он был по-настоящему дружен. На своём посту он оставил верного человека, но друга-то никогда и никем не заменишь…

Я пожал ему руку — узкая неожиданно сильная кисть, пальцы длинные, горячие и сухие, Дар как есть, сплошной Дар, а не человек — и резонанс накрыл такой, такая явственная наша общая печаль, что я чуть обнимать его не полез, слёзы снова навернулись на глаза. Интересный парень их принц. И непростой.

То есть, ну… он был мил мне ужасно, но почему-то я понял, что он совсем не то, что мой Ричард. При всей его птичьей хрупкости и солнечной улыбочке какая-то изнанка в нём была… ой-ой…

Нет, я не о том, что Ричард безопасный. Я о том, что этот одуванчик-воробышек — очень опасный. От него стихией тянуло куда сильнее, чем от Эдны. Но не думаю, что так уж многие это чувствовали. Даже лешаки, похоже, умилялись.

— Отец просил передать, что государь Кеннет в безопасности, — вдруг вспомнил я.

Гелхард кивнул.

— Да, мои золотые, да. Он сказал правду, его величество впрямь настолько в безопасности, насколько в его положении вообще возможно… Я вам всё расскажу, всё, что узнал от Ричарда, и всё, что узнал от нашей контрразведки. Вам непременно нужно это тоже узнать… Господи, вас что-то смущает, граф Рошер? Мы и вас ждали, друг мой. Мой духовник считает, что вы — опора их силы… и я немного представляю себе, насколько непрост ваш путь…

Вот тут-то Рошер совсем и смутился, покраснел от удовольствия и никак не мог придумать, куда деть глаза. Да что! Мы все забыли, что стоим в гимнастёрках на холодном ветру — я вдруг сообразил, что продрог, и очень сильно удивился.

Никакой благодати, конечно, у Гелхарда не должно быть… но как-то её изображать, показывать — он умел мастерски.

Он людей грел, ему это сильно нравилось — греть людей, и у него отлично получалось. Но почему-то вот я не сомневался ни секунды, что под этим теплом у него сталь и бетон. Как его мама, фарфоровая королева, любит пушистые шали и стальные украшения… ну символично так-то…

Я, наверное, здорово пришибленный был всё-таки, и плоховато соображал. Потому что голос Индара меня тряханул, как гром среди ясного неба.

Неожиданный голос. Ну вот не подумаешь никак, что этот эльф фарфоровый вдруг выдаст так… сказал бы я, сварливо, с порцией яда никак не для светских разговоров:

— Увы-увы, ваше дивное высочество, я вынужден на секундочку прервать поток вашего красноречия. Это меня огорчает безмерно, но я слишком обеспокоен бардаком, что творится в этой дыре… простите тысячу раз, ягнёночек, — и у нас отвисли челюсти, а он, как ни в чём не бывало, продолжал: — Оурс, да что ж вы застыли там? Башмаки примёрзли к плацу?

Оурс кинулся бегом и замер смирно.

А Индар ухитрился закатить свои прекрасные синие очи и презрительно выпятить подбородок, будто его лицо — не чудесная фарфоровая маска, а вполне таки заурядная живая физиономия. И вдобавок обозначил издевательские аплодисменты.

— Как я понимаю, восхитительному мессиру Триэллу для прибытия требуется почётный экскорт? Или ему маловато трёх августейших особ, чтобы оторвать тыл от стула и как-то добраться сюда? Надеюсь, удар его не хватил?

— Не могу знать, мессир канцлер, — сообщил Оурс.

— Мне на роду написано всю жизнь брести по колено в идиотах, — горестно сообщил Индар нам и своим спутникам, заломил руки и опустил роскошные девчачьи ресницы. — Не знаешь — так узнай уже, любовь моя. Сам сходи, вестового отправь. Что происходит на границах, тринадцатый круг… удивительно, как Перелесье ещё ад не сожрал с такими вояками…

Гелхард взглянул на Оурса понимающе и с сочувствием и сделал незаметный жест «идите, идите скорее, пока окончательно его не взбесили». Оурс сорвался с места и