Читать книгу - "Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман"

– Слушай, поездка в Зубову Поляну отменяется.

– Прям сенсация за сенсацией.

– Не говори-ка.

– Обратно отвезти?

– Давай в Ломов заедем, раз уж на Москву мчим. Корешок у меня там.

– Цена та же.

– Да, я уж понял.

– Хорошо, что цветы не купил, – Фомин решил сгладить углы в неприятной беседе, касающейся денег.

– Это да. Так и живем, охваченные отчаянием, опутавшим сердце мужчины.

– Все бабы – суки! Ты им «люблю – куплю», а они ноги о тебя вытирают.

– Равнодушие выбивает из-под ног даже самую крепкую землю! – Димон присосался к самогону.

– Э-э-э-э, ты хорош! Я тебя до кореша твоего не потащу!

– Мнимая простота сюжета обманчива. В этом-то и вся нарочитая жестокость композиции. Когда измученное сердце, обливающееся кровью, стремится к губам, не ждущим поцелуя, образы отчуждения и предательства подчеркивают выразительный образ гниющего мира.

– Ни черта не понял, но красиво. В общем, все бабы – суки, да?

– Ты же женат!

– Ну, Ленка-то у меня не такая. Она – золотце, хотя… Мозги она потрахивает временами… Сереброице… Или как… Серебрице… Во!

– А вот и Ломов!

– Тебе, кстати, куда тут?

– Я покажу. Пока прямо, потом налево.

– Проще ж в навигатор адрес забить.

– Пробужденные лирой не плутают. Доедем.

Жека нервно крутил рулем, пока Димон вспоминал дорогу. Все же нашли. У типичной провинциальной избушки их ожидал старичок.

– Обратно отвезешь?

– За пятак отвезу!

– Ну я ж могу другого вызвать, а ты порожняком поедешь.

– В три ночи?

– В три ночи.

– Ладно, четыре.

– По рукам. Долго ждать?

– Как пойдет беседа.

– За ожидание тогда еще рубалек сверху.

– Достойно закончил торги, – рассмеялся путник.

– Договор?

– Договор.

– Тогда деньги вперед.

– Само собой, – Димон открыл лопатник и протянул обозначенную сумму, – Можешь с нами беседы поводить.

– А что в дом не пустят?

– Михалыч решил рожать, пока у него стоит. Дома пятеро детишек. Спят. Куда там приткнуться-то?

– А чего делать-то? С хорошими людьми можно и пообщаться хоть где…

Общался лишь Михалыч, который решил добавить к остаткам самогона гостя еще полведра, да банку соленых огурцов из погреба. Жека лишь слушал. А почему бы и не послушать, если за все уплачено. Лились истории в декорациях хтони вкупе с второсортным строительным материалом людского несчастья: о том, как сосед продавал землю, на которой его род проживал более двухсот лет, что подтверждалось архивными сведениями о предке в чине офицера, служившем еще Николаю I и найденных монетках той эпохи, далее либеральный говномет на полчаса и мнения о том, как правильно управлять страной и где следует навести порядок; о приеме чермета; о том, как лудоман с соседней улицы убил жену и дочь, чтобы не вешать на них долг в пятьсот тысяч; о том, как мать ехала с невесткой к сыну, которого забирают в армию, по дороге у нее оторвался тромб и они разбились; о том, как семейка антипрививочников и социопатов выпаривала из воды хлорку, чтобы искупать детей; о том, как как на их улице объявился вор-оконщик, что обокрал учительницу, но деньги, собранные детьми на шторы не тронул и многое другое… Закончилось все тем, что Димон свалился с лавки. Как сидел, так и брякнулся.

– Вези-ка ты его домой, – подвел итог старик, – Слабенький он что-то стал. В былые дни до утра пили.

– Он же в мясо. Весь салон мне фаршем замечет, – тут-то терпение Жеки начало трещать по швам.

– Добродушия в тебе мало.

– Что это мало?

– А что много?

– Достаточно.

– Подойди к бочке. Глянь в отражение. В глаза. Что за ними скрывается?

– Мне некогда. Мне работать надо. Я поехал.

– Душа там. Я вижу, что скрывается за ней хороший человек.

– Ни черта я не хороший.

– Тебе уплочено было?

– Допустим.

– Вот и вези, раз уплочено. Дело доброе сделаешь.

– А куда его везти-то?

– Домой.

– Адрес имеется?

– Онежская, дом семнадцать.

– В Пензе?