Читать книгу - "Наследник дона мафии - Тала Тоцка"

class="p1">— Ты такой большой, Феликс… — шепчу, он снова целует и прижимается снизу. Вот этим своим… здоровенным…

— Тебе понравится, вот увидишь, — вдавливается сильнее, — мы с тобой все сделаем правильно. Ты только не зажимайся. Постарайся расслабиться. И доверься мне. Я люблю тебя. Я так тебя люблю…

Он разрывает поцелуй, спускается по шее к ключицам, к груди. И снова начинает играть на моем теле пальцами, губами, языком.

И я сдаюсь, поддаюсь. Раскрываюсь.

Сжимаю его большой член, увитый выпуклыми венами, глажу шелковистую головку. Он красивый, у меня дрожь по телу идет только от того, что его трогаю.

Феликс рвано дышит, толкается мне в руку. Прикусывает плечо.

Насаживаюсь на пальцы, которые находят влажный, разгоряченный вход. И сама не замечаю, когда пальцы сменяет тугая головка.

— Ауччч… какая тесная… — муж шипит, упираясь локтями по обе стороны от меня. Я пытаюсь уползти вверх, чувство распирания слишком сильное. Но мужское тело чересчур тяжелое, из-под него не выбраться.

Феликс вдавливается в меня, медленно, твердо. Я извиваюсь под ним, упираюсь в плечи, но он не останавливается. На его лбу выступила испарина, мне на ум приходит сравнение с перетягиванием каната.

Я чувствую, он внутри словно упирается в преграду. Делает глубокий вдох. И резко толкается.

Меня словно пронзает надвое. Кричу, выгибаясь, но мой крик выпивают мужские губы, сильные руки обхватывают лицо.

— Ну все, все. Моя любимая. Все, — слышится хриплый шепот, мое лицо покрывается поцелуями. — Сейчас все пройдет.

Я не могу ничего сказать, только сипло дышу. Всхлипываю. Феликс облизывает палец, просовывает между нами руку. Раздвигает складки, и я чувствую, что боль правда утихла.

Зато теперь от ощущения, что во мне живой твердый и горячий член, желание стало распаляться с новой силой. И я начинаю двигаться.

Ну как двигаться, ерзать. Под этой бетонной плитой разве подвигаешься?

Феликс заглядывает мне в лицо.

— Точно? Ты уверена?

Киваю, улыбаюсь. Он тоже улыбается, причем сейчас это выглядит хищно.

— Тогда держись.

Закидывает мои руки себе на шею и начинает толкаться. Сначала медленно, размеренно, затем быстрее, быстрее. Поддевает меня под колени, разводит в стороны. Подтягивает.

Мужские бедра двигаются, мерно в меня вколачиваясь. С каждым толчком боль становится все меньше, а узел, который свился внизу живота, разматывается и выносит меня на новый уровень наслаждения.

— Еще, Феликс, еще, — я сминаю пальцами простынь, подаваясь к нему бедрами.

Толчки становятся резче, сильнее, я шире раздвигаю ноги и сама накрываю рукой клитор.

Миг — и меня выбрасывает в другое измерение. От сладких пульсаций внутри пропадает ощущение реальности. Я не вижу, не слышу, меня просто нет — есть только мое тело, которое все сотрясается в бешеном оргазме.

Когда ко мне возвращается способность видеть и слышать, я обнаруживаю себя под Феликсом, который вдавливается в меня пульсирующим членом. Одной рукой он прижимает меня к себе, второй упирается локтем, чтобы не раздавить.

В меня выстреливает вязкая сперма, и мой муж хрипло шепчет в спутанные волосы:

— Пиздец, какая же ты охуенная… Как же я тебя люблю…

Глава 20

Милана

— Я до тринадцати лет не знал, что он мой отец, — Феликс выпускает в ночное небо кольцо дыма, смотрит поверх моей макушки.

Его сильное плечо упирается в спинку дивана, одна рука свободно лежит на моем бедре. Большой палец лениво поглаживает кожу.

Мы устроились на террасе, полулежа на подушках. Точнее, это Феликс полулежит на подушках, а я на Феликсе. Прижимаюсь щекой к его груди, с тайным удовольствием вдыхаю пряный мужской запах его тела.

Как он пахнет, боги… как же он пахнет…

На низком столике перед нами стоит кальян — высокий, из темного стекла, с металлической шахтой и длинным силиконовым шлангом. Вверху тлеют угли, под ними греется чаша с ароматной смесью.

Феликс медленно затягивается. На вдохе его грудная клетка расширяется, и я тихо млею оттого, какой роскошный мужчина мой муж.

Простыня сползла с бедра, оголяя загорелую кожу, но нам все равно. Мы здесь одни, можем лежать голыми.

Я курить отказалась, хоть Феликс и предлагал.

— Получается, мама все это время молчала? — спрашиваю, играя завитушкой коротких жестких волос на его груди.

Для меня полным шоком оказалось то, что Феликс до тринадцати лет жил со мной в одном городе.

— Да. Она ездила на заработки в Сицилию. Я жил с дедом и бабкой. Мать забирала меня на каникулы, но мне там не нравилось.

— Почему? — поднимаю голову.

— Я хоть и жил в особняке Ди Стефано, но я всегда оставался для всех сыном горничной. Мне не было с кем играть. Прислуге не разрешалось приводить в особняк детей. Это потом я понял, что пользовался привилегией. Я хотел играть с Маттео, но он был старше. И он был сыном дона.

— Но он же был твой брат? — я искренне не понимаю отца Феликса. Особенно вспоминая разговор Феликса с Костей.

— Да, только ни я, ни Маттео об этом не знали. Я не любил ездить к Ди Стефано. Терпеть не мог их надутых гостей. Помню, когда я был совсем мелким, мать привезла меня с собой на Сицилию на все лето. У Маттео был день рождения. Приехали гости, было много детей. Я выбежал к ним, хотел с ними поиграть. Меня отогнали от них как заразного. Мать долго отчитывала меня за то, что я рассердил донну Паолу, мать Маттео. Винченцо смотрел и молчал.

Снова затяжка плавная, глубокая. Через секунду Феликс выпускает дым — густой, плотный, почти белый. Дым стелется по воздуху, опускается вниз, медленно тает.

А у меня слезы наворачиваются, когда представляю маленького мальчика, которого прогоняют только потому, что он — неподходящий.

— Сколько тебе тогда было?

— Не помню, лет пять, может четыре.

— И за все это время никто ни разу не проговорился?

— Сестра матери двоюродная, тетка моя, пару раз что-то сболтнула, но дед ей быстро рот закрыл. Потом дед умер. Бабушка одна осталась, но я с ней жил, ходил в школу. У меня там было много друзей, там у меня был дом, а не на Сицилии.

— Меня тоже бабушка с дедушкой вырастили, — говорю и трусь щекой о грудь Феликса. Он наклоняется, целует меня в макушку.

— Нам с тобой надо многое узнать друг о друге. Ты мне все о себе расскажешь. Я хочу все знать.

— Давай сначала ты расскажи. И когда ты переехал?

— Когда Маттео умер, меня привезли к Винченцо. Он мне все рассказал. Без соплей. Просто поставил перед фактом. Что я его сын.