Читать книгу - "Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев"

как золотой ошейник. Хант был прав что лучше взять эти деньги, ведь Снег и его люди все равно держали меня на контроле, а теперь есть еще Вейл.

Пока я разышлял, никто не закричал и не начал возмущаться. Тридцать девять человек просто сидели и смотрели на сцену, и в этой тишине было больше, чем в любом крике.

Я знал эту тишину. Так молчат солдаты, которым зачитали списки на перевод и не назвали их фамилий: без обиды, потому что обижаться не на кого, и без надежды, потому что списки не переписывают.

Хант постоял ещё секунду.

— Удачи вам, — сказал он. — И сил. Они вам понадобятся всем.

Он сошёл со сцены.

Единственное честное, что сегодня прозвучало со сцены. Ни про открытые дороги, ни про то, что они лучшие. Он пожелал сил тем, кому предстоит их тратить, и не стал делать вид, что тратить придётся поровну.

Аттестаты выдавали в коридоре, по спискам, без всякой торжественности. Лина взяла свой, посмотрела на него и объявила, что бумажка выглядит дешевле, чем её проездной.

— А ты чего ждала? — спросил Дэмион.

— Не знаю. Ленточку хотя бы и улыбку.

— Ленточки не для школы отбросов. — Ответом была лишь ухмылка.

Мы вышли на школьный двор.

Май в Блэкфене выглядит лучше, чем весь остальной Блэкфен: пыль ещё не поднялась, тополя стоят зелёные, и даже болотная сырость от реки на пару недель отступает. Двор был полон, все со всеми прощались, кто-то плакал, кто-то громко договаривался встретиться в субботу, зная, что не встретятся.

Алиса сняла очки.

— Морок.

— Две минуты, — сказала она. — Мне нельзя долго, я прекрасно помню.

Она стояла, щурясь на солнце, и смотрела на двор. И по её лицу было видно, что она смотрит не на пятна, а на двор: на людей, на тополя, на ворота и кирпичную стену за ними.

Три дня назад она с трудом различала нос и брови. Сегодня она нашла глазами Лину с десяти шагов и сказала:

— Колючка, у тебя тушь потекла.

Лина немедленно полезла в карман за зеркальцем и только на середине движения замерла.

— Ты видишь мою тушь.

— Ага.

— С такого расстояния?

— Ага. — Алиса пожала плечами. — Плохо вижу, размыто. Но что чёрное под глазами — вижу.

Лина села прямо на школьное крыльцо и беззвучно заплакала, и это были первые слёзы, которые я видел у неё за все время знакомства. Похоже наша Колючка девочка с очень добрым сердцем.

А я смотрел на Алису и думал про строчку в её личном деле, которую добавил туда товарищ Ханта. Рекомендована к офицерским курсам. Вроде бы мелочь, а по факту запись, которая может серьезно изменить жизнь. Хотя меня больше беспокоило предложение, что барон оплатит ей полностью обучение в обмен на десять лет службы роду. Она тогда отказалась в ту же секунду.

Только предложение действует ещё три года, и северянин это специально проговорил вслух при всех.

Три года. За три года многое случается: рейтинг не подтверждается, деньги кончаются, команду разводят по разным домам. И в тот день, когда девочке с испорченным зрением станет по-настоящему худо, у неё в кармане будет лежать чужой номер и готовое будущее, оплаченное вперёд.

Я не собирался ей об этом напоминать. Я собирался сделать так, чтобы этот день не наступил. Так что надо будет придумать как действовать, на случай если она окажется не в одном доме со мной. Если я правильно понимаю, то дома это что-то наподобие ветвей в сектах. Ладно с этим будем решать позже, а пока стоит подумать как помочь Алисе с восстановлением зрения.

Сейчас у нее где-то минус восемь, если переводить на местную оптику. От минус двенадцати за три дня. Такой скорости я не закладывал даже в лучшем прогнозе, и объяснение у неё было ровно одно: три перемычки сняты, каналы пошли навстречу друг другу свободно, и организм восемнадцатилетнего человека делает остальное сам, потому что молодое тело хочет быть целым.

Дальше пойдёт медленнее, а потом рано или поздно наступит предел, который придется вскрывать и клянусь Небом, хочется чтобы он наступил позже, а у меня к этому времени была возможность стать сильнее. Так что, пока ей лучше ничего не знать про предел, поэтому когда-нибудь я ей об этом расскажу, но не сегодня.

— Так выпускники, — сказала Эйра.

Она стояла у ворот, где её ждала машина, и по её лицу было понятно, что решение принято до того, как она открыла рот.

— Сегодня вечером я всех жду в Погребальном Звоне. Только мы пятеро, посидим и обсудим нашу дальнейшую жизнь. Согласны?

— Придём, — сказал я за всех.

Машина уехала. Лина утащила Алису к автобусной остановке, обсуждая по дороге, что надеть в клуб, где бывают настоящие бойцы. Дэмион пошёл своей дорогой, и я отметил, что походка у него изменилась: он больше не берёг центр тяжести, как берегут его люди, ожидающие удара изнутри.

Я дошёл до ворот, когда меня окликнули.

— Доу. Задержись.

Кабинет Ханта не изменился с прошлого года. Тот же продавленный диван, тот же шкаф с папками, которые никто не открывал с позапрошлого набора, тот же запах дешёвого табака, въевшийся в стены так глубоко, что его не выветрить никаким ремонтом.

Он открыл окно, сел на подоконник и закурил.

— Ну и вляпался же ты, парень.

— Вы про ректора?

Хант кивнул.

Он не стал ни удивляться, ни делать паузу для значительности. Просто кивнул и выпустил дым в открытое окно.

— Я хочу, чтобы ты понимал масштаб, — сказал он. — Марк Вейл — единственный некромант ранга А- на всю провинцию. Не на графство, Доу. На провинцию, а это парень двенадцать графств, по три с лишним миллиона человек в каждом, и один такой. И насколько мне известно одаренных со стихией смерти в империи выше него рангом можно пересчитать по пальцам. Вот и думай.

Я молчал и лихорадочно считал. О ректоре меня предостерегали все подряд, но только Хант дал по настоящему жуткую информацию. Вейл не получил ранг А. Тот самый порог, за которым дают личное дворянство, и которых на всю империю около трёхсот, а новых появляется штук пять в год. И тот кто почти стал одним из этих трёхсот сидит в кресле ректора провинциальной академии графства и берёт себе личного ученика из приюта.

Такие