Читать книгу - "Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина"

Молчание. Парень смотрел в землю. Словно пытался туда провалиться.

— Знаешь, — тихо сказал Могилов, присаживаясь рядом. — Ты не первый, кто отдал душу ради любви. И не первый, кто остался с пустыми руками. Но… ты хоть знал, что теряешь.

Он вытянул руку. Между пальцами зажглась тусклая, почти прозрачная сфера — душа, добровольно отданная ради обманчивого образа. Сфера дрожала, будто готова была рассыпаться.

И вдруг Могилов почувствовал — как невыносимо ему хочется, чтобы всё это имело смысл. Чтобы жертва хоть кого-нибудь когда-нибудь спасала. Чтобы любовь была не только фатальной слабостью.

Он закрыл ладонь, и сфера исчезла. Где-то внутри него, в глубине, болезненно кольнуло.

«Если бы Варвара знала о метке…»

Мысль пришла внезапно.

«Если бы знала, что я принадлежу ей, был связан… до боли, до крови. Изменила бы она мне? Промолчала бы? Сделала бы больно?»

Он мотнул головой. Всё внутри скручивалось в узел. Он не мог знать. Не знал. И это сводило с ума. Он ждал звонка. Ждал, как идиот. Слушал, как вибрирует телефон, всматривался в экран. Хотел услышать её голос. Убедиться, что она там. Где-то.

Могилов поднялся. Парень сидел, опустив плечи, — всё было кончено. Душа ушла. За любовь, которой не было. Матвей посмотрел на него и подумал: «Мы с тобой оба сегодня проиграли. Только я думал, что сильнее тебя и ни за что не вляпаюсь в такую ситуацию». Он не попрощался. Просто ушёл, ступая по грязи, не чувствуя ни холода, ни ветра.

Квартира располагалась в сером сталинском доме у метро. Снаружи — респектабельность: лепнина, широкие окна, массивные двери. Но внутри пахло старостью, плесенью и чьими-то несбывшимися надеждами. Могилов шел по лестнице, не спеша, ступень за ступенью, слыша, как гулко отдаются в подъезде его шаги. Эта работа не требовала спешки — троица сама ждала его. Как ждут неизбежного.

Дверь ему открыла девушка лет двадцати пяти с накрашенными ресницами, пепельными волосами и тяжёлым взглядом. За её спиной маячили двое: долговязый парень в модных шмотках и низенький крепыш с бегающими глазами. Все трое были напряжены, но делали вид, что спокойны. И что ни капли не жалеют.

— Квартира ваша, — с усмешкой сказала девушка, отступая в сторону. — Можете даже пожить.

Могилов зашел, скользнул взглядом по облезлым обоям, зацарапанному паркету, желтым разводам на потолке. Москвичи. Они и душу продадут за трёшку возле кольца. Только вот душу — в буквальном смысле.

Он протянул ладонь, не торопясь, и один за другим почувствовал, как три сферы вспыхнули в его сознании. Они были жадные, пустые, выеденные изнутри желанием большего. Такие души он не жалел. Контракт — это контракт.

Парень с бегающими глазами хотел что-то сказать, может, пошутить, но Могилов резко повернулся к нему. Молча. И взглядом прижал к стене.

— Всё, — бросил Матвей, направляясь к выходу. — Вы свободны. Наслаждайтесь московским воздухом.

На улице было пасмурно. Ветер гнал пыль и пакеты по тротуарам. Могилов сунул руки в карманы пальто и пошёл прочь от дома, не оглядываясь. И снова — Варвара. Как тень в его голове. Неуловимая, ускользающая. Она ведь не просила. Ни ласки, ни защиты, ни… чувств. Он сам дал ей сбежать. Сам. Почему? Он сжал пальцы в кулак. Внутри вспыхнуло, запястье обожгло — метка отозвалась болью, будто напоминая: ты связан. Ты её уже не отпустишь.

Матвей остановился, склонил голову. Он ведь мог. Там, в квартире, на кровати, где она спала в его рубашке. Она тянулась к нему. Была готова. Он мог бы… Но не сделал. Не овладел. Остановился на полпути. Чего ждал? Её признания? Или то, что она сама захочет большего?

Он выругался вполголоса. Инкуб, в чёрт побери, высоком ранге, а ведёт себя как мальчишка, влюблённый в недоступную девчонку с соседнего двора.

«Эта чертова метка…»

С тех пор как она появилась — всё пошло не так. Он стал сомневаться, чувствовать, думать. О ней. О себе. О боли, которую может причинить.

Могилов посмотрел на серое небо. В глазах промелькнула тоска. Он начал терять самого себя.

Тяжёлые капли дождя, одна за другой, с глухим шлёпаньем начинали стекать по лицу. Холодные, острые, будто срывались с неба не водой, а тяжёлыми иглами. Могилов стоял посреди пустой улицы, не шевелясь, запрокинув голову к тучам, будто искал там что-то — ответ, прощение, или… забвение. Глаза были закрыты, и с каждой каплей по лицу стекало что-то большее, чем просто вода. Словно дождь пытался смыть не только пепел усталости, но и боль.

Запястье всё ещё горело. Метка светилась под кожей, рвалась изнутри, как раскалённое железо, вживлённое прямо в кость. Её не залить, не заглушить — ни дождём, ни холодом, ни даже привычной работой, которая раньше так эффективно гасила в нём лишнее.

Могилов медленно выдохнул. Его лицо было мокрым — не от слёз, нет, он не плакал, он не умел. Просто дождь. Просто осень. Просто… пустота.

Он чувствовал, как под рубашкой холод вползает к телу, как ветер цепляется за ворот пальто. Но даже это не могло перебить жар от татуировки и боль, которая пронзала грудную клетку.

Он работал с душами. Легко, хладнокровно, виртуозно. Он вытаскивал их из людей, держал в руке, чувствовал их суть, ценность, порочность — всё. Он знал, что такое душа. Но он никогда, никогда прежде не знал, как больно, когда болит твоя.

До Варвары.

До этой странной, колючей, упрямой ведьмы, у которой не оказалось метки. Которая не знала, не догадывалась, кого он сделал своим крестом. Которая просто жила — с его рубашкой на плечах, с молчаливым взглядом, и почему-то всё чаще — в его мыслях.

Он стиснул челюсть. Словно бы хотел взять себя в руки, выдернуть из этой слабости, из этой… нежности, что подбиралась к нему с внутренней стороны. Нежности, которой у него не было права чувствовать.

Матвей опустил голову. В глазах было что-то уставшее. Тёмное.

Он был инкубом. Служащим системе. Он отдавал тела, души, энергию. Он знал цену всему. Но теперь впервые не знал, сколько стоит она. И сколько стоит он сам.

Глава 15

Неделя тянулась вязкой, холодной жижей, в которой Матвей застревал, как в трясине. Каждый день был похож на предыдущий — однообразный, тусклый, болезненно-пустой. Он уходил в работу с головой, забирал души, разбирал контракты, мотался по выездам, но всё это было похоже на машинальные действия,