Читать книгу - "Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина"

чуть не сорвался. — То есть… ты дал ей сбежать, поставил под угрозу себя и нас всех… и даже не сказал ей ничего⁈

Молчание было ответом. Оно было тяжелее любых слов. Сухов зло выдохнул, встал, прошёлся по кабинету, потом резко повернулся:

— Да проще всего тебе было бы с ней переспать! — Он резко ткнул пальцем в воздух. — Всё! Метка, возможно, проявилась бы и у неё. Связь стала бы обоюдной. Ты бы спас себя, спас управление, и, может быть, получил бы ещё и женщину, которая тебе… нравится.

Матвей всё так же молчал. Он сам не понимал до конца, почему тогда остановился. Почему, когда она смотрела на него, такая живая, ранимая, тёплая… он отступил, охваченный не страхом — нет — чем-то большим. Уважением? Жалостью? Нежностью? Или, может, впервые в жизни — любовью.

Иван, поняв, что не добьётся слов, устало опустился обратно в кресло. Провёл рукой по лицу, потом прикрыл глаза, будто хотел раз и навсегда зажмуриться от всей этой истории.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я не сдам тебя. Не сегодня. Вечером доложу наверх, что объект сбежал. Пусть будет фора. Может, успеет уйти так далеко, что мы её больше никогда не найдём.

Матвей кивнул. Без слов. Но в этом кивке было всё — и благодарность, и признание, и прощание. Он покинул кабинет Сухова почти неслышно. Шёл по коридорам управления, как тень самого себя, будто тело двигалось по инерции, а душа всё ещё осталась в том парке, где она бежала прочь, не оглянувшись.

В своём кабинете он сел за компьютер, нехотя включил экран, ввёл пароль. Пальцы почти машинально набрали имя: Варвара Моревна Шкалина. Ответа не последовало. Ни одной записи. Пусто. Будто её и не было.

Могилов посмотрел на вспыхнувшую татуировку на запястье — она едва тлела, как умирающий уголёк, и от этого стало невыносимо.

Он закрыл программу. И открыл другую. Ту, что возвращала его к рутине, к обыденным делам. Ту, где не было Варвары. Где не было боли. Где он был просто Жнецом. Без памяти. Без чувств. Без права на слабость.

Матвей выдвинулся без промедления — задача была ясной, как лезвие косы. Адрес — элитная новостройка в центре Москвы, подъезд с охраной, подземная парковка, консьерж с безжизненным взглядом. Квартира на последнем этаже — просторная, дорогая, с дизайнерским ремонтом, в которой пахло дорогими ароматами, протеиновыми коктейлями и едва уловимым страхом.

Дверь открыл сам — Михаил Чалый, тридцатилетний легкоатлет, олимпийский чемпион, эталон мужского тела и ужасающей пустоты в глазах. Он был накачан, гладко выбрит и напуган.

— Я знал, что вы придёте, — пробормотал он, пятясь вглубь квартиры.

— Поздравляю, — холодно ответил Могилов и переступил порог. — Угадываете будущее. Жаль, что не своё.

Они прошли в гостиную. Михаил нервно отошёл к барной стойке, судорожно глотнул воду из бутылки. Руки дрожали. На столе лежала раскрытая Библия, страницы исписаны карандашом. Лицо спортсмена побледнело — видимо, надежда ещё теплилась.

— Я нашёл… лазейку, — сказал он быстро, словно убеждая не Матвея, а сам себя. — Там… в пункте 7.4.1, где сказано «одна награда мирового уровня» — ведь не уточнено, что именно олимпийская медаль. Может, если я возьму золото на чемпионате мира по командным соревнованиям… Или в другой дисциплине…

Могилов подошёл ближе, взглядом оценивая обстановку: фотографии на стенах, кубки, медали. Жизнь, построенная на договоре. Жизнь, которая теперь рушилась.

— Ты продал душу за одну медаль, — отчеканил Матвей. — Ты её получил. Тебе вернули здоровье, выносливость, скорость. А теперь ты хочешь ещё?

— Я… я стал другим. Я верю теперь. Я молюсь. Может, если я откажусь… если сделаю пожертвование в церковь… если искренне покаюсь…

Могилов фыркнул. Без смеха. Без эмоций.

— Ты не стал другим. Ты стал жалким.

Он вытянул руку — и воздух между ними дрогнул. Из груди Михаила вырвалась сияющая сфера — чуть тусклая, будто выгоревшая на солнце. Его душа. Рядом, словно второй слой, колебалась ещё одна — яркая, стремительная, как вспышка ртути. Талант.

Матвей забрал обе, аккуратно и бесшумно, словно хирург, вынимающий ненужную опухоль.

— Всё. Свободен. Живи как хочешь. Попробуй ещё раз.

— Я… серьёзно⁈ — Михаил уставился на него с сиянием надежды в глазах. — Я могу⁈ Мне можно выступать?

— Конечно, — кивнул Могилов. — Попробуй. Только уже без души. И без таланта.

Он развернулся, направляясь к двери. И именно в этот момент Михаил закричал. Матвей не обернулся. Он даже не замедлил шаг.

Позади него, в гостиной, хрустели кости — звук был пронзительный, ужасный, как если бы кто-то выворачивал человека наизнанку. Кричал Михаил долго, истерично, надрывно — пока голос не сорвался в болезненное хрипение. Конечности больше не слушались его — искривлённые, переломанные, они больше не могли бежать, нести, побеждать. Он был жив. Но уже не человек. Кусок мяса с памятью о былом величии.

Могилов вышел из дома. На улице было прохладно, серое небо затягивалось тучами. Он глубоко вдохнул, будто надеялся, что уличный воздух выветрит из него то чувство, которое липло к груди — не жалость. Не злость. Пустоту. Всё больше пустоты.

И татуировка на запястье снова вспыхнула. Сильнее. Теплее. Он посмотрел на неё. Ни радости. Ни облегчения.

На окраине города было сыро и ветрено. Под ногами хлюпала грязь, в воздухе стоял запах сырой земли и ржавчины. Район, где облезлая пятиэтажка вжималась в пустырь, давно перестал быть жилым по-настоящему — скорее, существовал по инерции. Могилов шагал уверенно, но внутри всё было не так. Каждое движение давалось с усилием, как будто в груди прочно поселился тяжёлый камень.

Парень ждал его на лавке у подъезда, кутаясь в поношенную куртку. Худой, бледный, со впалыми щеками и потухшим взглядом. Руки у него тряслись. Даже издалека чувствовалось — остатки воли держат его только благодаря какой-то абсурдной надежде.

— Ты пришёл? — слабо улыбнулся он, всматриваясь в силуэт приближающегося Могилова.

— Пришёл, — отозвался Матвей, останавливаясь в метре. — Ты же знал, что я приду. Контракт был чистый.

Парень медленно кивнул. Глаза у него были светлые, почти детские, даже сейчас — когда он терял всё.

— Я хотел, чтобы она была счастлива, — прошептал он. — Я думал… если я стану сильнее, если смогу её защитить, заработать для неё, быть рядом… она останется. Но она…

— Она не осталась, — завершил за него Матвей. —