Читать книгу - "Тамбовский волк - Виктория Рогозина"

пальцы сжались крепче, а губы дрогнули, будто говоря больше, чем она могла бы сейчас произнести словами.

И вдруг — как вспышка — Полина отпрянула, испуганно выдохнув, и села, не глядя ему в глаза.

— Прости... — прошептала она. — Я не должна была...

Макар сел рядом, с серьёзным лицом, наблюдая за ней сбоку. Его голос прозвучал низко и спокойно, почти шёпотом:

— Почему?

Полина всё ещё смотрела в пол, растерянно дёргая край его футболки, которую носила на себе.

— Потому что... я не понимаю, что со мной. И... ты не обязан...

Макар тихо засмеялся — совсем не насмешливо, а с какой-то грустной нежностью. Он провёл ладонью по её спутанным волосам.

— Кнопка. Я обязан. Потому что хочу.

Глава 38

Полина, всё ещё зажмурившись, будто надеялась, что мир исчезнет, если она не будет на него смотреть, тяжело выдохнула. Её щёки пылали, будто она сидела слишком близко к костру, и этот жар перебрасывался на всё тело. Она почувствовала, как Макар отстранился — движение воздуха, лёгкий шелест ткани, и только потом — тихие, почти неуверенные слова:

— Плохо мне без тебя, кнопка… — в голосе Макара было столько сдержанной боли, что Полина непроизвольно сжала пальцы в кулаки. — Знаю, что накосячил. Но ведь… ты мне даже шанса всё исправить не дала.

Она молчала, по-прежнему с закрытыми глазами, словно даже звук его голоса щекотал что-то глубокое и уязвимое. Потом, после паузы, тихо, почти неслышно пробормотала:

— Я… немного погорячилась.

Макар хмыкнул, но сдержанно, без злости.

— Немного, да? Артём чуть не стал одноруким гитаристом из-за твоего «немного».

Полина резко распахнула глаза, в которых отразились одновременно испуг, удивление и смущение. Макар, словно почувствовав её слабину, придвинулся ближе. Его ладони мягко обхватили её лицо — большие, тёплые, надёжные. Его взгляд впился в её, такой внимательный и чистый, будто он боялся, что она снова исчезнет, как это уже однажды случилось.

— Давай встречаться? — выдохнул он одними губами, почти не касаясь воздуха.

Эти слова обволокли её, будто закутали в плед из чего-то невероятно простого и при этом пугающе настоящего. Полина не знала, что сказать. Сердце грохотало, и всё внутри кричало одновременно «да» и «стой». Она прикусила губу и смотрела на него так, будто он был вопросом, на который она не знала ответа.

— Ты уверен? — наконец, хрипло спросила она. — Во мне, в нас? Ведь я… совсем не идеальна.

Макар усмехнулся краешками губ.

— А я, по-твоему, идеален? — он чуть наклонился ближе. — Я просто хочу быть рядом. Слушать, как ты чихаешь. Ловить тебя, когда ты падаешь. И отдавать тебе футболки, в которых ты выглядишь лучше, чем я.

Полина снова покраснела, но на этот раз не отвернулась. Она смотрела ему в глаза — прямо, открыто, со всем тем страхом и доверием, которые могли уместиться в одном коротком взгляде.

— Я не… не знаю, — прошептала она. — Я просто думала только об учёбе. Но можно попробовать.

Макар выдохнул, как будто с его плеч упала целая кладовка ненужного хлама, и мягко, не спеша коснулся её лба своим.

Полина хмыкнула, словно очнулась от наваждения, скрестила руки на груди и строго, почти вызывающе, сказала:

— Вообще-то мужчина должен решать проблему. И я, знаешь ли, очень хочу выбраться отсюда.

Макар вскинул бровь, а потом уголки его губ дрогнули, и он едва заметно усмехнулся.

— Как скажешь, командир, — с ленцой протянул он и, поднявшись, направился к двери. Несколько раз он упёрся в неё плечом, стараясь сбить с петель, но толстое дерево и металлические крепления даже не скрипнули — дверь оказалась крепче, чем выглядела.

— Ну и зараза, — выдохнул он, отряхивая руки. Потом метнул взгляд в сторону узкого окна, осторожно подтянулся к нему, приоткрыл створку и выглянул наружу. Порыв ветра растрепал его волосы, и он обернулся к Полине с лукавой усмешкой:

— Нам повезло. Ниже — гараж. Спустимся прямо на крышу. Два метра — максимум.

— Спустимся? — переспросила она с тревогой в голосе и нервно сглотнула. — И кто первый полезет?

Вместо ответа Макар легко вскарабкался на подоконник и одним ловким движением вылез наружу. Его тело двигалось уверенно, почти кошачье: он цеплялся за выступы, будто знал каждый кирпич на ощупь, а затем мягко и точно спрыгнул вниз, приземлившись на крышу гаража. Посмотрел наверх и, прикрыв глаза ладонью от солнца, крикнул:

— Жди здесь, Кнопка! Сейчас сбегаю за ключом — достану нас по-человечески.

Полина кивнула, хотя он уже отвернулся. Она закрыла окно, на мгновение прижавшись лбом к холодному стеклу, а потом устало опустилась на стремянку. Коленки дрожали — от адреналина, от страха, от… всего этого. Но внутри было спокойно. Макара она знала — если он сказал, что вернётся, значит, вернётся.

Тамбовский волк вытащит их даже из душной бетонной коробки.

Полина сидела на стремянке, обхватив колени руками, и смотрела в полутемную кладовку с отрешённым видом. Воздух был пыльным, пах старой краской и железом, но в этом был какой-то уют — странное ощущение покоя после стремительной суматохи последних часов.

Она вздохнула, опуская голову на колени.

«Что вообще на меня нашло?..»

С тех пор как они с Макаром вновь пересеклись в общежитии, ее эмоциональный фон стал походить на кардиограмму с перегибами: вверх, вниз, вниз, вверх... и снова вниз.

«То хороший Макар, то снова тот же упрямый, грубоватый тип из школы.»

Она слабо усмехнулась.

«Как будто у меня в голове два пульта управления: один говорит — «доверься», другой — «беги». И, конечно, оба не работают одновременно.»

Она покачала головой, пытаясь стряхнуть мысли, но они не уходили.

«Может, это гормоны?» — мысленно предположила она, пожимая плечами. — «Настроение скачет, сердце ведёт себя, как школьник на перемене, а мысли крутятся вокруг одного — Макара. И ведь ничего плохого он за последнее время не сделал… даже наоборот.»

Она снова вспомнила, как он подставил руки, чтобы поймать её, как протянул футболку, не сказав ни слова, как выбрался из окна с той самой твёрдостью, которая всегда смешивалась в ней с раздражением и… восхищением.

С одной стороны, с Макаром — спокойно, по-настоящему. Надёжно. Он как скала: твёрдый, прямой, не всегда деликатный, но если сказал — сделает.

А с другой — порой хотелось его стукнуть. Или закричать. Или исчезнуть, чтобы он наконец