Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

на поддержку отечественной промышленности. Если бы всего этого оказалось недостаточно, государство могло бы прибегнуть к банальной денежной эмиссии невзирая на ее очевидные последствия в виде инфляции.

Однако 22 августа 1914 года, как раз перед тем, как 2-я армия А. В. Самсонова была разбита в ходе первого сражения у Мазурских озер, и к явному удивлению Барка, Николай II издал свой знаменитый указ о введении постоянного запрета на продажу алкоголя. Были окончательно закрыты 328 магазинов и почти 26 тыс. лавок, продававших более 280 млн галлонов водки[234]. И современники, и историки издавна расценивали этот шаг как один из главных признаков некомпетентности императорской власти в последние годы старого режима. (Одним из предсказуемых последствий было превращение запасов спиртного в этих магазинах и лавках в привлекательную цель для грабителей, особенно новобранцев, которые традиционно топили последние мгновения своей свободы в вине[235].) Под влиянием язвительных комментариев со стороны многих современников Шингарев в своем знаменитом выступлении в Думе заявил, что с самых ранних дней истории еще ни одна страна во время войны не отказывалась от главного источника своих доходов, а историкам оставалось лишь подчеркивать катастрофические последствия этого запрета для военного бюджета страны.

На самом же деле едва ли не более серьезный удар по нему был нанесен расстройством железнодорожных перевозок в России осенью 1914 года. В принципе Барк был прав. Значительную часть прежних поступлений от винной монополии можно было бы возместить с помощью новых транспортных тарифов: железные дороги работали бы эффективнее при условии, что объем грузоперевозок с целью удовлетворения армейских потребностей увеличился бы, а война, согласно всеобщим ожиданиям, не продлилась бы дольше нескольких месяцев. Министерство Барка незамедлительно обложило специальным налогом людей, багаж и товары, перевозившиеся на пассажирских поездах. Кроме того, прибегнув к 87-й статье Основных законов, он учредил новую и довольно сложную систему дополнительных тарифов на грузовые перевозки, не согласовав эту меру с Шингаревым и Бюджетным комитетом Думы.

Однако вскоре стало ясно, что даже самые компетентные служащие обширного министерства Барка не имеют четкого представления о том, что реально творится на железных дорогах, особенно вдали от столицы. Собственно говоря, постепенное внедрение новой тарифной системы и дополнительный указ от 12 ноября об учреждении нового временного военного налога на грузы, перевозимые по железной дороге, породили страшную неразбериху. Перевозка грузов пассажирскими поездами по очевидным причинам всегда стоила существенно дороже, чем их перевозка товарными поездами. В попытке ускорить доставку приоритетных грузов авторы новой системы снизили тарифы на сырье, которые раньше были выше других, и подняли стоимость перевозки менее значимых товаров, предназначенных не для армии. Согласно одному исследованию, стоимость перевозки, которая ранее в некоторых случаях составляла от 1/13 до 1/10 стоимости перевозки тех же грузов в багажных вагонах пассажирских поездов, теперь была выше последней в 1–4 раза. По этой причине сиденья и проходы в пассажирских вагонах вскоре оказались забиты тканями и другими потребительскими товарами. Вслед за этим товарные вагоны кое-где стали переоборудовать под перевозку людей. Такие главные железнодорожные узлы, как Москва и Петроград, работа которых и без того была расстроена вследствие срочных военных перевозок, были переполнены товарами, ожидающими доставки или разгрузки, и пассажирами, которым было нужно ехать[236].

Между тем и сама армия однозначно испытывала нужду в новых средствах для оплаты ее стремительно возраставших потребностей. В таком же положении находились и крупные государственные и частные предприятия, работавшие на оборону. Как и прочим воюющим державам, России пришлось прибегнуть к дополнительным кредитам и прочим ресурсам, чтобы покрыть неожиданно высокие расходы на затянувшуюся войну. Военные издержки с июля по декабрь 1914 года намного превысили сумму расходов за всю Русско-японскую войну, на основе которых и был составлен текущий военный бюджет. Ситуацию дополнительно осложняла приостановка или резкое сокращение объемов зарубежных коммерческих банковских операций[237].

В этой ситуации Россия вскоре была вынуждена обратиться за финансовой помощью к Англии и Франции. Благодаря консервативной фискальной политике Коковцова и золотому запасу российское государство все еще было кредитоспособным. С целью сохранить это положение Барк временно приостановил зарубежные платежи в золоте и 23 июля отменил конвертируемость государственных банкнот. С Англией и Францией была быстро достигнута договоренность о займах, но они подразумевали обременение золотого запаса. (По настоянию Англии из России в Банк Англии втайне были доставлены «под залог» три партии золота, подлежащие возврату после войны, когда Россия выплатит свой долг.) Кроме того, была принята программа внутренних займов, предполагавшая выпуск новых краткосрочных облигаций и эмиссию новых рублевых банкнот в качестве необеспеченных кредитных сертификатов — платежных средств, увеличивавших не только денежную массу, но и государственный долг. На 1 июля 1914 года в обращении находилось 1,6 млрд руб. в банкнотах. Сразу же после начала войны Барк приказал Госбанку выпустить еще 1,2 млрд руб. в форме кредитных билетов и краткосрочных казначейских облигаций[238]. В октябре 1914 года была выпущена первая серия облигаций внутреннего военного займа номиналом от 50 до 1000 руб. в надежде, что их будут покупать все слои населения[239]. 9 января 1915 года Совет министров выдал П. Л. Барку разрешение на дополнительные кредитные операции в объеме до 9 млрд руб. с целью покрытия «чрезвычайных» военных расходов. Несмотря на это, к 19 января на счету казны в Госбанке осталось всего 213,5 млн руб., при том что к 15 февраля требовалось 400 млн руб. для выплат по облигациям с истекающим сроком погашения и уплаты процентов по краткосрочным облигациям[240]. В феврале, а затем и в апреле 1915 года пришлось выпускать еще две новые серии облигаций военного займа, на этот раз номиналом до 10 тыс. руб., а Барк уже 6 марта снова обратился за разрешением на проведение новых кредитных операций. Вскоре в обращение поступил еще 1 млрд руб. в кредитных билетах[241]. Когда же стало ясно, что государственные поступления за первые девять месяцев 1915 года, вероятно, будут меньше почти на 14 % поступлений за весь 1914 год, была распродана еще одна серия облигаций номиналом до 25 тыс. руб.[242]

По сути, неотложная потребность государства в средствах указывала на неподготовленность к финансированию современной войны. Россия, придерживавшаяся золотого стандарта, прежде никогда не финансировала свои войны таким образом. Расходы на войну всегда покрывались путем пересмотра ставок налогов и других поступлений. По закону 1897 года, Государственному банку запрещалось выпускать в обращение кредитные билеты в объемах, превышавших величину текущего золотого запаса более чем на 300 млн руб., и это ограничение, по мнению Барка и его коллег, было слишком жестким для растущей экономики даже в мирное время. Барк призывал к повышению налогов, особенно подоходного. Впрочем, Совет министров выступал против этого — то ли, как полагали некоторые, не желал создавать препятствия мобилизации промышленности, то ли, как громко заявляли критики, просто защищал интересы российских промышленных и коммерческих кругов.