Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

днем. Но нет никаких руководящих начал для создания новых, красивых, здоровых отношений. Идет невообразимая вакханалия. Свободная любовь лучшими людьми понимается как свободный разврат»[336].

Способствуя тому, что одни считали «свободной любовью», закон поощрял и то, что другие рассматривали как «разврат», размывая грань между свободой и хаосом. Статистические данные свидетельствовали о популярности разводов, но не давали представления об их социальных последствиях. Когда «гнилые устои семьи и брака» рушились, что становилось с семьей? Один из юристов провозгласил «революционную свободу развода» «лучшим регулятором супружеских отношений». Однако он добавил, что «после этого остается борьба за существование, и здесь шансы женщин, особенно с детьми, все еще менее благоприятны, чем у мужчин»[337]. Хотя Кодекс 1918 года распространял право на развод как на мужчин, так и на женщин, возможность воспользоваться этим правом во многом определялась классовой и половой принадлежностью.

Уволены первыми, нанимаются последними: экономическая зависимость женщин

До 1921 года женщины составляли все больший процент рабочей силы в российской промышленности. В 1901 году женщины составляли 26 % всех производственных рабочих, к 1914 году их число возросло до 32 %, к 1917-му – до 40 %, а к концу гражданской войны в 1920 году – до 46 %. К 1921 году из 3 010 000 членов профсоюзов страны 1 360 310 (45 %) составляли женщины. Женщины преобладали во многих отраслях экономики: они составляли 75 % рабочей силы в народном питании (нарпит), 74 % в швейном производстве, 63 % медицинских работников и почти 60 % на текстильных фабриках. Даже в отраслях, где традиционно доминировали мужчины, женщины составляли значительную часть рабочей силы, занимая одну четверть рабочих мест в металлургической промышленности и одну пятую часть в шахтах[338].

После гражданской войны четыре миллиона мужчин, демобилизованных из Красной Армии, вернулись на работу, и ветераны с более высокой квалификацией заменили тысячи женщин на заводах[339]. Целые отрасли промышленности закрывались в связи с переходом на строгий учет затрат в условиях НЭПа. В августе и сентябре 1921 года произошли массовые увольнения, и к концу октября 13 209 женщин уже не имели работы, составляя 60 % безработных. Резкие сокращения произошли в сфере социального обслуживания, где преобладали женщины: тысячи медицинских работников, государственных служащих, воспитателей детских садов, учителей, а также работников нарпита, сфер ширпотреба и связи внезапно оказались без работы[340]. Почти 280 000 женщин выбыли из состава рабочей силы.

Женщины явно несли на себе основную тяжесть безработицы, вызванной переходом к НЭПу. В ходе инспектирования двенадцати губерний Наркомат труда подсчитал, что к концу 1921 года 62 % безработных, зарегистрированных на бирже труда, составляли женщины[341]. В начале 1922 года Петроградская биржа труда объявила, что 67 % из 27 000 безработных, зарегистрированных в городе, составляли женщины[342]. Один критик НЭПа гневно описывал возрождение конкуренции труда – черты капитализма, часто критикуемой в работах Маркса и Энгельса о женщинах. Он писал: «Перестройка предприятий на хозяйственный расчет, развитие частновладельческих предприятий создают неизбежные отвратительные явления капиталистической расчетливости, порождая конкуренцию между трудом мужчин и женщин»[343]. Возникшие под частным управлением мелкие производства не могли вновь нанять всех потерявших работу. Мужчины и женщины жестко конкурировали за рабочие места на рынке труда, и женщины неизменно проигрывали. Организаторы на заседании Петроградского совета профсоюзов (Петрогубпрофсовета) в 1922 году отметили, что от массовых сокращений персонала больше всего пострадали женщины. Условия для женщин были «необычайно тяжелыми»[344]. С 1921 по 1927 год число безработных женщин выросло с 60 975 до 369 800 человек, т. е. в шесть раз (табл. 7).

Таблица 7. Женская безработица в 1921–1929 гг.[345]

В 1927 году Отдел по работе среди женщин ЦК РКП(б) (Женотдел)[346] организовал в Москве большой съезд женщин рабочего класса и крестьянок. Женотдел был организован в августе 1919 года, частично в ответ на давление со стороны активисток партии, требовавших создания отдельных, официально санкционированных и поддерживаемых женских групп на местном уровне. Фабричные работницы, крестьянки, домохозяйки и сотрудницы сектора услуг образовали рядовой состав Женотдела и избирались в качестве делегатов для прохождения стажировки в различных органах власти. Хотя мужчины в партии нередко определяли Женотдел как «баб-ком» или «центро-бабу», он оказал большое влияние на тысячи женщин, которые приняли участие в его деятельности[347]. Участницы женского съезда (Второй Всесоюзный съезд работниц и крестьянок) прибывали со всех концов страны, по железной дороге, на телегах и пешком, чтобы рассказать об условиях жизни женщин в своих городах, поселках и деревнях. Многие женщины горько жаловались на проблему безработицы – одну из главных проблем съезда. Зюзина, делегат из Акмолинской области Казахской республики, отметила, что женщины, уволенные после нескольких лет работы, просто не могут найти другое место[348].

Кроме того, данные о безработице, как правило, заниженные, скрывали большую скрытую группу женщин, ищущих работу. До 1925 года в статистике учитывались только «официальные» безработные: те, кто, потеряв работу, зарегистрировались на биржах труда. Крестьяне, домохозяйки и другие лица, впервые ищущие работу по найму, не имели права регистрироваться в качестве безработных и, соответственно, не попадали в официальную статистику.

A. В. Артюхина, возглавлявшая Женотдел в 1927 году, в своей программной речи на Женском съезде заявила, что 84 % женщин, нуждавшихся в работе, – жены рабочих и крестьянки-переселенки – никогда не работали за зарплату. В условиях безработицы профсоюзы ревностно защищали права своих членов и мало что делали для продвижения интересов новых групп, ищущих работу. Петровская, делегат из Украины, отметила, что женщины оказались в порочном круге: они не могли работать, потому что не были членами профсоюза, и не могли вступить в профсоюз, не имея работы.

Другая делегатка подробно описала эту проблему: «Женщина, находящаяся без работы три-четыре года, не может поступить на службу, – невозмутимо заметила она. – Почему? Потому что, где она ни начнет просить, все говорят: мы не можем помочь, потому что вы – не член союза, вы – не в страхкассе, а у нас только члены союза могут служить. Безработная голодает, ходит по улице, плачет, приходит на производство и просит: „Товарищи женщины, помогите мне хоть чем-нибудь, я без работы, без куска хлеба“»[349].

Число безработных женщин в 1920-е годы сильно колебалось, что отражало периодические чистки списков безработных, большой приток мигрантов из сельской местности, а также расширение и сокращение промышленности. Резкое сокращение числа безработных женщин в 1924–1925 годах отчасти стало результатом чистки списков безработных. Расследования, проведенные в начале 1920-х годов, показали,