Читать книгу - "Хроника - Салимбене де Адам"

происхождения, он прибегает к шаблонным «постоянным» эпитетам: curialis et liberalis homo et largus «приветливый и радушный человек, и щедрый», или: homo litteratus «образованный человек» (и антитеза к нему: homo illitteratus «необразованный человек»). Папе Иннокентию III также вначале дается шаблонная характеристика: Innocentius papa fuit audax homo et magni cordis «папа Иннокентий был человеком смелым и великодушным», homo sapiens et litteratus «человеком мудрым и образованным». Но после этой достаточно безликой характеристики, чтобы подчеркнуть шутливый нрав папы, Салимбене использует строфу из «Двустиший» Катона Дионисия (III, 7), отмечая таким способом, что папа interponebat suis interdum gaudia curis «в ткань своих забот вплетал порой и веселье» (с. 99). В подтверждение этого Салимбене приводит забавный диалог между Иннокентием и повстречавшим его неким жонглером, который приветствовал папу стихами собственного сочинения, а тот, в свою очередь, отвечал ему в том же духе, очевидно, давая понять, что per quemcumque casum fit interrogatio, per eumdem debet fieri responsio – «в каком духе вопрос, в таком же духе должен быть ответ», и демонстрируя тем самым остроумие и находчивость:

Papa Innocentium

doctoris omnis gentium,

salutat te Scatutius

et habet te pro dominus.

Папу Иннокентия,

смертных просветителя,

приветствует Скатуччи,

о, господин мой лучший!

В ответ ему папа:

Et unde est Scatutius?

Откуда ты, Скатуччи?

Скатуччи:

De Castro Recanato, et ibi fui nato.

Из замка Рекано, я родился тамо.

Папа:

Si veneris Romam,

habebis multam bonam.

Если в Рим твоя дорога,

то даров получишь много.

(с. 99; пер. М. Л. Гаспарова)

К сожалению, стихотворный перевод не может передать того, что, несомненно, вызывало смех у современников Салимбене, читающих или слушающих эти стихи, – чудовищных ошибок в латинском языке невежественного жонглера, превращающих его речь почти в бессмысленный набор слов, где прилагательное не согласовано с существительным, а падежи существительных не соответствуют требованиям правильного построения фразы. Первая строфа должна была бы выглядеть так: «Papam Innocentium, / doctorem omnium gentium, / salutat te Scatutius / et habet te pro domino (или: habet te dominum)», – буквальный перевод: «Тебя, папу Иннокентия, учителя всех народов, Скатуччи приветствует и считает [своим] господином»; возможен и такой вариант первых двух строк (в форме обращения, в латинском языке – звательный падеж): «Рара Innocenti, / doctor omnium gentium». В ответе Скатуччи на вопрос папы вместо «fui nato» должно быть: «fui natus» («я родился»). И образованный Иннокентий, подстраиваясь под собеседника, сознательно делает ошибку в последней строке приводимого текста: «habebis multam bonam» (также не имеющее смысла выражение, в буквальном переводе: «будешь иметь многочисленную хорошую») вместо «habebis multa bona» – «будешь иметь много благ»[2863].

Многочисленные жанровые сцены из быта монахов и мирян, созданные Салимбене, дают возможность не только узнать о различных сторонах повседневной жизни, но и увидеть живого человека той далекой эпохи. Так, рассказывая о проделках монаха из ордена миноритов Диотисальви и называя его изрядным насмешником (magnus trufator), Салимбене подробно описывает, как тот подшутил над монахами из ордена проповедников: он попросил у них на память часть рубашки брата Иоанна Виченцского, много возомнившего о себе, и затем непотребно обошелся с этим куском ткани (с. 160). Салимбене не забывает подкрепить рассказ о проделках Диотисальви цитатой из Библии, часто приводимой в «Хронике» по разным поводам: «Не отвечай глупому по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих» (Притч. 26, 5).

Живую сцену создает Салимбене и в рассказе о магистре Бонкомпаньо Флорентийском, который был известным учителем грамматики и, «как все флорентийцы, был великий шутник» (trufator maximus). Салимбене повествует, как этот человек одурачил жителей Болоньи, пообещав показать, что он умеет летать с помощью приделанных к спине крыльев. Весь народ собрался, от мужчины до женщины, от отрока до старца. Но после того, как все долго смотрели на стоявшего на вершине горы Бонкомпаньо, они услышали от него такие слова: «Ступайте с Богом, и да будет вам достаточно того, что вы узрели лик Бонкомпаньо» (с. 159). И в данном случае для полноты обрисовки образа этого острослова Салимбене прибегает к стихам – он приводит по памяти сочиненный Бонкомпаньо ритм-эпиграмму (стихи с однородными окончаниями строк)[2864] на брата-проповедника Иоанна Виченцского:

Et Iohannes iohanniçat

et saltando choreizat.

Иоаннствует Джованни

И усердствует в плясанье…

(с. 159; пер. M. Л. Гаспарова)

Среди событий, попавших в поле зрения Салимбене, – «Аллилуйя», народное движение за прекращение междоусобиц и войн, участники которого отличались чрезвычайной набожностью. Салимбене рассказывает о появившихся в то время во множестве проповедниках, среди которых было немало как выдающихся личностей, так и вполне заурядных, нередко и малообразованных, но преданно и усердно славящих Господа. Таков в описании Салимбене брат Бенедикт, «человек простой и необразованный, но весьма безупречной и честной жизни» (homo simplex et illitteratus et bone innocentie et honeste vite). Салимбене живописует его колоритную фигуру в необычном длинном черном одеянии с нашитым на спине и на груди большим красным крестом. Ходил он с трубой в руке, в сопровождении огромной толпы отроков. Он произносил проповеди на вольгаре (народном говоре Италии), и отроки повторяли его слова. Заканчивал он свою речь пением «Ave Maria» в народном варианте (с. 151–152). Антиподом брату Бенедикту в описании Салимбене является фигура другого проповедника, широко известного в то время Якобина Реджийского, родом из Пармы. Салимбене характеризует его в таких словах: «Якобин Реджийский, родом из Пармы, был человеком образованным (homo litteratus), лектором богословия (lector in theologia) и даровитым (copiosus), красноречивым (facundus) и изящным проповедником (gratiosus in predicationibus); он был живым (alacer), радушным (benignus), милосердным (caritativus), общительным (familiaris), любезным (curialis), благородным (liberalis) и щедрым (largus)».

А вот каким предстает перед нами король Иерусалимский Иоанн, тесть Фридриха II: «Король Иоанн был большим (magnus), плотным (grossus), высоким (longus statura), сильным (robustus), храбрым (fortis) и опытным в бою (doctus ad prelium), так что его считали вторым Карлом» (с. 114)[2865]. Салимбене, помимо традиционной для него характеристики личных качеств своего героя, дает описание и его внешнего облика, прибегая при этом к образным параллелям: он сравнивает короля Иоанна не только с Карлом Великим, но и с библейским персонажем Иудой Маккавеем, приводя стих из Библии (1 Мак. 3,