Читать книгу - "Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков"

ей „Лаворо д’Италия“, — Экипаж и капитан проявили максимум умения и храбрости, достойных только самых отважных моряков. Это никогда не будет забыто итальянским народом». В феврале 1929 года страна восторженно принимала Самойловича и Чухновского. Девятого февраля одна из крупнейших газет Италии «Корьерре делла сера» поместила большое интервью с героями, которых повсеместно встречали овациями. Одиннадцатого февраля их чествовали морское и воздушное министерства. Шестнадцатого февраля был устроен большой прием в полпредстве с участием Бальбо. Наконец, 19 февраля в Милане Самойлович и Чухновский были награждены золотыми медалями за спасение экспедиции, которые они приняли от имени всех своих товарищей.

Соотечественники встретили Нобиле как героя, но отношения с властями у него испортились. Государственная комиссия признала его ответственным за катастрофу, и в марте 1929 года ему пришлось выйти в отставку. Нобиле «не оправдал доверия» и не принес Италии очередной рекорд, к которым был чувствителен Муссолини и которые ему регулярно обеспечивал Бальбо. Тогда он решил уехать в СССР, куда его пригласили на работу техническим руководителем «Дирижаблестроя». Здесь прошли пять лет — не столь известный, но очень важный и, по его собственным словам, самый счастливый период долгой жизни нашего героя. Нобиле описал их в книге «Мои пять лет с советскими дирижаблями», вышедшей на итальянском и английском языках после его смерти. Ветеран «Дирижаблестроя» инженер В. И. Никольский, работавший с генералом, перевел ее и разместил в интернете (http://dolgoprud.org/doc/?book=34&page=640). Этим текстом мы и воспользуемся (с небольшими исправлениями), как важным и интересным историческим источником.

«Перед отъездом в СССР в Италии я встретил затруднения, и немалые, — начал свой рассказ конструктор. — Муссолини чувствовал себя виноватым в отношении ко мне и был очень рад, что я намеревался покинуть страну. Бальбо, злейший из моих врагов, мог, конечно, сделать все, чтобы не позволить моему соглашению с Главным управлением гражданского воздушного флота при Совнаркоме СССР (ГУГВФ) войти в силу. Но Муссолини смогли убедить в том, что, если он воспрепятствует моему переезду в Россию, останется плохое впечатление за границей. В середине октября (1931 года. — В. М.) я получил официальное извещение, что итальянское правительство не имеет возражений против моего отъезда в Россию для работы в качестве технического консультанта ГУГВФ».

Против работы генерала в СССР выступил… Ватикан. Двадцать восьмого февраля 1932 года французский посол при Святом престоле де Фонтенуа писал в Париж, что Папа недоволен согласием Нобиле работать в Москве: «Больше всего расстроило Пия XI то, что еще недавно он был практически единственным, кто оправдывал и поддерживал этого итальянского летчика, впавшего в немилость в собственной стране после катастрофы дирижабля „Италия“. И вот теперь святой отец с глубоким прискорбием видел, что Нобиле завербовался в советскую армию, которой его огромный опыт может принести значительную пользу». Ни в какую Красную армию Нобиле, конечно, не «завербовался», несмотря на генеральский чин, но для непримиримого к «безбожным большевикам» понтифика это было уже неважно.

Нобиле договорился о будущей работе с Абрамом Гольцманом, первым начальником ГУГВФ, которое также именовалось «Аэрофлот». «„Аэрофлот“ запросил согласие Сталина на ратификацию договора между мной и Гольцманом, заключенного осенью 1931 года. Сталин согласился, и в январе 1932 года я был приглашен в Москву с тем, чтобы подписать окончательное соглашение и одновременно обсудить план работ, которыми я должен буду руководить». Так началась русская служба итальянского генерала-конструктора.

Первым начальником «Дирижаблестроя», созданного в том же 1931 году, был Павел Мартынович Пурмаль. По словам Нобиле, «он, по-видимому, мало что знал о дирижаблях, но был вполне порядочным человеком, простым и благородным, с которым было приятно иметь дело. Пурмаль дал мне на рассмотрение план, содержащий не более и не менее 425 дирижаблей всех типов и размеров, которые предполагалось построить в СССР в течение ближайших пяти лет! Летейзен, один из заместителей начальника „Дирижаблестроя“, работал одновременно также и в качестве переводчика. Он сказал: „Люди уже становятся в очередь у наших дверей, ожидая выполнения этого плана. Ежедневно различные организации требуют от нас дирижабли для удовлетворения их нужд. В некоторых регионах страны совсем нет дорог. Они собираются использовать дирижабли для ведения посевных работ. Программа производства, которую нам предстояло разработать, была явно недостаточна, чтобы удовлетворить всем заявкам, которые мы получили к этому времени“».

Воистину «планов громадье», но с таким размахом в тогдашнем Советском Союзе подходили буквально ко всему. Ошеломленный услышанным, прагматик Нобиле, которому в Италии приходилось бороться не то что за каждый дирижабль, а за каждый элемент конструкции, спросил собеседника, «думал ли он о той огромной сумме денег, которая потребуется для сооружения такого огромного количества дирижаблей за пять лет, в особенности в условиях, когда мы вынуждены начинать все с самого начала. Производили ли вы хотя бы грубую оценку требуемых затрат? „Нет, — ответил он. — Это сделаете вы“. Было нелегко сделать такую калькуляцию тогда и там, но, не входя в детали, я подсчитал сумму, которая составила многие сотни миллионов рублей. Летейзен заметил: „Деньги считать не надо. Мы найдем все, которые нам потребуются“. Он не был смущен и моим мнением, что это не столько вопрос денег, как вопрос о том, на что эти деньги должны быть потрачены: мастерские, лаборатории, эллинги, подготовка специалистов, пилоты, материалы».

Нобиле приступил к работе 2 мая 1932 года с небольшой группой итальянских техников, которых привез с собой. Пока у них не было ни рабочих, ни материалов для производства деталей дирижаблей, ни эллингов для их сборки, а в конструкторском бюро не хватало элементарного оборудования, включая чертежные приборы, которые пришлось срочно выписать из Германии. Но в его распоряжении оказались восемьдесят инженеров и тридцать конструкторов и чертежников. Поначалу «Дирижаблестрой» размещался в фабричном корпусе в Черкизово, на окраине столицы: «На первом этаже было что-то вроде примитивной мастерской с одним или двумя механическими станками. На втором этаже имелась одна большая комната, в которой работали конструкторы и расчетчики, и три маленьких комнаты слева от входа. Одна из них была предоставлена мне, вторая — моему заместителю, который сменился несколько раз за время моего пребывания, но всегда был коммунистом. Третья комната называлась „секретная часть“, в которой хранились бумаги, имевшие более или менее существенное значение». «В течение первых двух лет, — вспоминал Нобиле, — конструкторское бюро меняло адрес четыре раза. Два раза на окраине Москвы и один раз в центре, на верхней галерее магазина „Петровская линия“ в суматохе торговых лавок, расположенных внизу под нами. Наконец, оно переехало на Долгопрудную (станция под Москвой, ныне город Долгопрудный. — В. М.), где получило временное размещение в деревянном бараке. Здесь в течение зимы почти каждый