Читать книгу - "Перекрестки судеб - Михаил Дёмин"

Там, в чаду, в толчее, среди горланящих алкашей, старик проводил свой досуг. Поднимая дрожащей рукою кружку, тянул пивко, расплескивал пену и – озирая дымный замусоренный зал – предавался воспоминаниям.

Вспомнить ему было чего! В цепкой его памяти хранилось множество тайн, подробностей и событий… Обычно он помалкивал. Но иногда, разгорячась от выпитого, активно ввязывался в разговоры и ошеломлял собутыльников.

Случалось это в основном в тех случаях, когда люди затрагивали излюбленную его тему – криминалистику.

Старик тогда оживал, преображался; в нем просыпалась профессиональная гордость. И, наставляя своих собеседников, удивляя их и уча, он снова чувствовал себя прежним – значительным, необычным, не таким, как все. Он опять был держателем людских судеб!.. Ну, если и не держателем, так все равно – роковой фигурой, неким тайным жрецом.

Вот так однажды возник при нем в пивной разговор о событиях, происшедших на окраине города – в запущенном старом саду…

– Там какой-то блатарь перестрелял своих друзей, – повествовал за соседним столиком немолодой седеющий мужчина с отечным лицом и обвислыми, мокрыми, вывороченными губами. – Говорят, это жуткий тип… Зовут его вроде бы Игорь, а кличка – Фантомас. Его давно уже ловят, но безрезультатно. Поди поймай такого! Он как змей – хитер и всех ненавидит. И кромсает без разбору – своих и чужих, кто подвернется… Теперь ночами хоть и не ходи по улицам – опасно!

Зубавин тотчас же вмешался – перебил говорившего – и небрежно разъяснил, как все было в действительности.

– Вовсе он не убивал своих, – заявил ворчливо старик, – там до него дрались двое, и один из них, Брюнет, был предателем, а другой – его разоблачил… Вернее, хотел разоблачить, но – не сумел, погиб. И вот тогда как раз и появился этот Фантомас. Убил предателя – и скрылся. Так что все, как видите, вышло по-другому. Наоборот!

Посыпались вопросы. Зубавин отвечал на них охотно и обстоятельно. Он был уже основательно пьян и не чувствовал удержу – его несло. Он наслаждался вниманием зала! И хоть он и не оборачивался – сидел ссутулясь, на-валясь локтями на стол, – все же он замечал, улавливал боковым зрением, что на него глядят отовсюду, к нему прислушиваются со всех сторон.

Ну а что же сам этот Фантомас – главный наш герой? Как сложилась его жизнь, как она протекала после той памятной ночи?

Игорь жил теперь странной, почти нереальной, какой-то призрачной жизнью. Ночами подолгу спал – заставлял себя спать, – оглушая сознание водкой, а затем целыми днями маялся, томясь. Бродил бесцельно по развалинам фабрики или валялся в полузабытьи на соломе – курил до тошноты, припоминал и обдумывал последние ночные кошмары.

Сны ему виделись одни и те же, одинаковые; пустые мертвые города, безжизненные равнины. Однажды приснилась ему тайга – дальневосточная, северная, знакомая издавна. Но и ее он тоже не узнал; она странна была – без хвои и без листьев. Он будто бы брел по ней и изнывал от жажды. Хотел напиться – и никак не мог. Никак не мог! Все вокруг было обезвожено, мертво. И снег – когда он брал его в руки – был сух и колюч на ощупь и сеялся меж пальцев тяжело, как песок или шлак… И он кричал, призывая друзей (он чуял: они где-то рядом!), но голоса не было – рот его спекся от жажды, – и друзья молчали, не отзывались, и только сухо и жестко, как жестяная, шелестела иссохшая тайга.

И потом, пробудясь, Игорь думал о том, что все эти сны, по существу, говорят об одном… Они являют ему один лишь образ – грозный, погибельный образ одиночества.

Одиночество! Только сейчас по-настоящему начал он понимать доподлинный смысл этого слова. Только сейчас осознал – что это значит. Раньше он как-то не задумывался над тем, сколь это страшно! Он попросту не чувствовал страха.

А ведь ему и раньше доводилось пребывать в одиночестве, например – в различных карцерах, в изоляторах, в тесных боксах тюремных подвалов. Испытывать это было нелегко – но все же, все же… Такой панической, безысходной тоски он никогда не переживал. И это понятно; по сути дела, он ведь не был там – в одиночках – один! Он просто был отъединен от друзей, лишен их общества, причем – не навек, а лишь на время, до известного срока.

Теперь же сроки не имели значения; время уже не несло ему избавления, пожалуй – наоборот… Друзей у него больше не имелось, и звать их было бесцельно. Бесцельно – да и опасно. Только враги окружали его отныне. Одни только враги! Он находился как бы в центре облавы, в кольце. И роковое это кольцо медленно стягивалось, сужалось.

То, что время не приносит избавления, что оно само по себе действует губительно и рассчитывать на него нельзя – это Игорь знал, как знает каждый профессиональный блатной. Уйти от погони и скрыться – еще не значит окончательно спастись, вовсе нет! Только глупцы и дилетанты уповают на время; бывалые же, опытные люди понимают: каждый новый день открывает для преследователей новые шансы. И самое бездарное в таких обстоятельствах – сидеть и ждать. Ждать – чего? Того момента, когда однажды распахнется дверь?.. В том, что это случится, Игорь был уверен. Был полностью убежден. И он не мог примириться с такой участью; он не хотел больше ждать и бездействовать, но в то же время – не знал: что же предпринять ему, как поступить? На что конкретно решиться?

Все эти мысли он как-то раз откровенно высказал Наташе. (Она приходила к Игорю регулярно, дважды в неделю, и эти недолгие посещения были, в сущности, единственной реальностью в его бредовом, сумрачном бытии.)

– Наверное, пора уезжать отсюда, – предположил он, жуя мундштук папиросы, – отсиделся, хватит. Да теперь уж и не так это опасно. Вряд ли они будут караулить меня на вокзале так долго! Они ведь люди деловые; у них и помимо меня хлопот полно…

– Кто – они? – тихо спросила Наташа.

– Ну, кто… – Он поморщился. – Все! И милиция, и блатные. Я же тебе объяснял.

– Ах, это страшно, – шепнула Наташа. И поежилась зябко. – Что же ты можешь – один? Один в поле не воин.

– В том-то и суть, – протяжно проговорил Игорь. – Потому мне и пора уезжать…

– Куда?

– Куда-нибудь подальше.

– Но что это тебе даст? Блатные же есть везде. И милиция – тоже.

– Конечно, – сказал он, – но что-то надо же делать! Что-то, черт возьми, надо!

– По-моему, главное для