Читать книгу - "Диверсант. Том 5 - Дмитрий Лим"

до первого выстрела — у него повреждено горло. Других нашли с пулевыми ранениями. Водитель видел у нападавших пистолет и автомат. Они действовали сообща!

— Говорили на чистом немецком, — Бруннер покивал. — Скольких солдат вы потеряли?

— Пятеро из моего подчинения, по предварительной ведомости.

— Все найдены?

— Да. Конвоир у служебной машины, остальные — у конторы и стоянки. Ещё двое тяжело ранены. Были потери и у поисковой группы, но…

— Поисковая группа к вам не относится, — оборвал его Бруннер. — Её рапорт у меня есть. Ещё потери?

— Окончательную ведомость по имуществу составляют. Разбор завалов продолжается.

Бруннер достал конфету, развернул фантик и положил её в рот. Посмаковал, а затем лицо его стало жёстким. Он опёрся локтями на стол.

— Значит, ты потерял пять человек. И ещё говоришь мне, что в городе действует диверсионная группа…

— Да!

— Интересно, конечно. А ещё интересно другое: готовой техники у тебя больше нет, ремонтировать ты не можешь… и ты, я так понимаю, хочешь, чтобы я доложил наверх, что это были диверсанты?

Лютце посмотрел на него, и тут до него дошло: Бруннеру не нужны были диверсанты.

Организованная вражеская группа — это прочёсы, жандармерия, дополнительные патрули, доклады наверх. А оттуда — указания, проверки, ревизии…

И неприятные вопросы: почему ремонтный двор охранялся так слабо? Почему задержанных не перевели в надлежащее место содержания? Почему посторонние получили доступ к военной технике?

Каждый из этих вопросов бил по Бруннеру. По его послужному списку, по его перспективам.

А вот если это не подготовленная диверсия, а пожар по недосмотру и побег рабочих… Если стрельбу представить отдельной вспышкой, которую допустил начальник двора, — отвечать придётся уже ему одному.

Лютце был удобной фигурой для такого рапорта.

— Герр подполковник, — заговорил он быстрее, чем обычно. — Я готов предоставить полные показания! Часовой, который слышал немецкую речь, может быть доставлен сюда за полчаса. Рапорт о вооружённом нападении уже составлен, я могу…

— Лютце, — Бруннер поднял руку. — Рапорт о вооружённом нападении будет переписан.

— Переписан?

— Куда мы идём? — спросил Тарасов, когда Шестаков повёл нас от карьера. — Чего такое?

Мы шли по узкой улице вглубь рабочей слободки. Время было уже ближе к вечеру. После утренней встречи с Платоном мы почти весь день просидели на жопе ровно. Ждали облавы. Вчерашние перекрытия и поиски видели своими глазами, а вот сегодня сплошного прочёса вокруг карьера так и не заметили.

Это удивляло. Но расслабляться я не собирался.

Утром Платон ответил на мой вопрос об убежище: о помещении знали хозяин и трое его постоянных работников. Сам Шестаков прежде помогал там с ремонтом. Теперь он возвращался от хозяина с разрешением привести нас на разговор. За Буйло, его племянника и посланную к ним женщину по-прежнему ничего определённого сказать не мог.

— Я Стасу утром говорил, что у меня есть друг, — ответил Шестаков, не оборачиваясь. — Он держит мастерскую чуть дальше от центра.

— Рабочий район? — уточнил я, не сбавляя шагу.

— Именно. Мастерская больше моей. Немцы туда редко заглядывают: нет рядом ни складов, ни штабов. Только дворы и работяги.

— От дома Семёна далеко?

— Другой конец района, через пути, — не оборачиваясь, ответил Платон. — Там его в лицо не знают.

— Сколько до неё? — я поправил ремень трофейного МП-40, завёрнутого в мешковину. Тарасов нёс второй такой свёрток. Фрол плёлся позади, хмурый и злой: после вчерашнего у него не осталось взрывчатки, и старик чувствовал себя голым.

— Десять минут, — Шестаков свернул в проулок. — Может, пятнадцать. Но услышь меня, Стас: человек, к которому мы идём, серьёзный. Ты учти это!

— Испугал ежа голой задницей…

Шестаков обернулся, посмотрел на меня с неприкрытым удивлением, но ничего не сказал. Кивнул и зашагал дальше.

Мастерская стояла на углу двух улиц, за каменным забором. Длинное приземистое здание из красного кирпича, с двускатной крышей, покрытой толем. Окон было мало — всего три по фасаду, и два из них заколочены досками. Ворота деревянные, на железных петлях, с накладным замком.

Шестаков трижды постучал, выждал, затем постучал ещё два раза. Через полминуты изнутри послышались шаги, кряхтение и вопрос:

— Кто?

— Платон. Я это, с людьми…

Замок лязгнул, створка приоткрылась на ширину ладони, и в щели мелькнуло лицо старика. Он посмотрел на Шестакова, потом на нас и открыл шире.

— Заходи.

Мы вошли. Я ожидал увидеть разруху, может, пустое помещение с верстаком в углу. Но увидел совсем другое.

Мастерская была большой. Метров тридцать в длину и двенадцать в ширину. Потолок высокий, метра четыре, с деревянными балками, на которых висели цепи и блоки для подъёма тяжёлых деталей. Пол бетонный, с желобами. Вдоль левой стены стояли четыре верстака, каждый метра по три длиной. На них — тиски, наждаки, сверлильные станки с ручным приводом. Ключи и прочий инструмент развешаны на стене.

У правой стены стояли две грузовые тележки: одна разобранная, со снятым колесом, вторая целая, но без ручек. Рядом — штабель ящиков, накрытых брезентом.

В центре мастерской стоял большой деревянный стол, за которым сидели трое. Двое мужиков в рабочей одежде и… немец. Во всяком случае, китель на нём был немецкий, хоть и без знаков различия. Молодой, коротко стриженный, он сидел на отдельном табурете и ел хлеб с салом.

Я посмотрел на него, потом на Шестакова.

«Какого х…»

Тот, поймав мой взгляд, покачал головой:

— Это Карл. К тем, о ком я тебе говорил, он отношения не имеет. Пленный… бывший. Теперь от своих скрывается. Мастер на все руки, толковый парень. Не бери в голову.

— Не бери в голову? — Тарасов уже потянулся к свёртку.

— Стоять, — я положил руку Мише на плечо. — Стоять, я сказал.

Карл положил хлеб на стол и отодвинулся к стене. Руки оставил на виду.

— Платон, про немца надо было сказать заранее.

Шестаков отвёл глаза. Ответил хозяин:

— Его наши при отходе взяли. Потом он от конвоя отбился, раненый был. Я подобрал. К своим возвращаться не захотел. Оружие отдал, живёт здесь, на улицу не выходит.

— А при проверках?

— Прячу. И этот китель только здесь носит, рабочего тряпья на всех не хватает. Он уже мог нас выдать. Не выдал.

Поручительство — не гарантия. Но устраивать допрос немцу с порога я тоже не собирался. Сначала надо было понять, куда мы вообще попали.

Хозяин подошёл к столу. Невысокий, жилистый, с цепким взглядом и руками, покрытыми шрамами и масляными пятнами. Он указал нам на скамью у стены.

— Садитесь.

Мы сели отдельно от всех, а Шестаков устроился рядом с хозяином.

— Это Олег Петрович Дудник, — сказал Платон. — Хозяин мастерской. Мой товарищ. Что скажешь, Олег?

Дудник не торопился.