Читать книгу - "Измена. Ты выжгла мне душу - Мария Мендес"

капнуло что-то тёплое. — Всё хорошо. Главное, что теперь мы знаем.

Виктор Романович стоял чуть поодаль, выпрямив спину, только глаза выдавали его волнение.

— Здравствуйте, Виктор Романович, — сказала я, отстраняясь от Анны и вытирая слезы. — И вас прошу простить меня.

Он медленно кивнул, не спуская с меня взгляда.

— Ты всегда была умной девочкой, Вера. И это делает твой поступок ещё более болезненным для всех нас.

Его слова больно резанули, но я понимала, что он имеет полное право злиться на меня.

— Папа, — вмешался вдруг Руслан, и я услышала в его голосе предупреждающие нотки. — Мы договаривались.

Виктор Романович слегка поморщился, но больше ничего не сказал.

Моя мама, словно почувствовав напряжение, тут же вмешалась:

— Проходите, пожалуйста. Я приготовила чай и пирог.

Она подошла к Анне, тепло поздоровалась, затем протянула руку Виктору Романовичу.

— Рада снова видеть вас обоих. Несмотря на все сложности, я верю, что ради Давида мы сможем найти общий язык. В конце концов, ребёнку нужны все его родные люди.

Её слова, казалось, немного смягчили обстановку. Анна благодарно улыбнулась, а Виктор Романович слегка кивнул.

Руслан всё это время стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим с тем спокойным уверенным видом, который я так хорошо знала. Он не вмешивался, позволяя родителям первыми выразить свои чувства. Когда наши взгляды пересеклись, я уловила в его глазах то знакомое властное выражение вперемешку с удовлетворением. Он смотрел так, будто всё идёт по его плану. Но на долю секунды что-то изменилось в его взгляде, мелькнуло что-то личное, что предназначалось только мне. Это напомнило о том, что осталось между нами несмотря ни на что — о той странной связи, которую, похоже, не смогли разорвать ни время, ни обстоятельства. Я поспешно отвела глаза, напомнив себе, что сейчас не время думать об этом.

— А где... где малыш? — нерешительно спросила Анна, оглядываясь.

— Давид спит, но скоро должен проснуться, — я взглянула на часы. — Обычно в это время у него как раз заканчивается дневной сон.

— Давид... — повторила Анна, и её глаза снова наполнились слезами. — Красивое имя.

— Спасибо, — я смущённо улыбнулась. — Мне всегда нравилось это имя... А ещё оно хорошо сочетается с отчеством.

Я не планировала этого говорить, но слова сами сорвались с языка. Руслан внимательно посмотрел на меня, на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на благодарность.

В этот момент из спальни донёсся тихий плач.

— О, вовремя! — сказала мама. — Кто-то проснулся и, кажется, очень хочет познакомиться с гостями.

Я поспешила в комнату и через минуту вышла с Давидом на руках. Он только проснулся, поэтому был немного сонным, но уже вовсю озирался вокруг любопытными глазками.

Анна ахнула, прижав руки к груди. Виктор Романович, вопреки обыкновению, вдруг растерялся и смотрел на своего внука с таким выражением лица, будто видел чудо. Руслан подошёл ближе, встав рядом со мной, и я ощутила исходящее от него тепло.

— Он... он так похож на тебя, сынок, — прошептала Анна, переводя взгляд с Давида на Руслана. — Твоя копия.

— Можно мне подержать его? — спросила она, глядя на меня с мольбой.

— Конечно.

Анна тут же улыбнулась и поспешила в ванную, чтобы вымыть руки. Она вернулась быстро и, немного волнуясь, протянула ко мне руки.

— Вот так, поддерживайте головку… — Я осторожно передала ей Давида.

Но Анна уже держала его уверенно и правильно, как будто только вчера делала это в последний раз. Её глаза светились такой нежностью, что у меня снова защемило сердце. Я лишила их стольких драгоценных моментов...

— Невероятно, — Виктор Романович подошёл ближе, внимательно рассматривая внука. — Те же брови, тот же нос... Даже выражение лица один в один.

— И характер мой тоже унаследовал, боюсь, — произнёс Руслан, с гордостью глядя на сына.

— Уже сейчас видно, что будет такой же упрямый, — добавила Анна, нежно касаясь пальцем щеки Давида.

Все засмеялись, и напряжение, казалось, окончательно исчезло.

Мы сели за стол, и мама принялась разливать чай. Анна не выпускала Давида из рук, а он, как ни странно, чувствовал себя с ней очень комфортно — не капризничал и не хныкал, как часто бывало с незнакомыми людьми. Напротив, он внимательно разглядывал новое лицо своими любопытными глазками и даже несколько раз улыбнулся, вызвав у Анны слезы умиления.

— У вас с ним особая связь, — заметила моя мама. — Он обычно не всем позволяет себя держать. Выбирает, кому доверять.

— Чувствует родную кровь, — с гордостью сказал Виктор Романович. — Настоящий Арский.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только агуканьем Давида и тихим звоном чашек.

— Верочка, — вдруг сказала Анна, — я хочу, чтобы ты знала: что бы ни произошло между вами с Русланом, для нас ты всегда была и будешь родной. И мы благодарны тебе за то, что ты подарила нам этого прекрасного мальчика.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не доверяя своему голосу, просто кивнула.

— И ещё, — добавил Виктор Романович, на этот раз его голос звучал мягче.— Если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться к нам с Анной. Мы сделаем всё, что в наших силах.

Я не ожидала от него такой поддержки, и это застало меня врасплох. Я почувствовала, как предательски щиплет в носу.

— Спасибо, — только и смогла выдавить я.

Давид вдруг захныкал, начал крутить головкой, ища мою грудь.

— Наверное, проголодался, — сказала Анна с понимающей улыбкой.

Я кивнула, испытывая смущение.

— Пойду покормлю его. Извините.

— Конечно-конечно, — заторопилась Анна, бережно передавая мне сына. — Мы никуда не спешим.

Я ушла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь. Сидя в кресле, я вдыхала родной запах волос Давида и пыталась привести мысли в порядок. Всё прошло совсем не так, как я себе напридумала. Зря только извела себя страхами.

Дверь тихо скрипнула, и я вздрогнула. На пороге стоял Руслан.

— Руслан! — я резко прикрыла грудь одеялом, чувствуя, как краска заливает лицо. — Ты мог бы постучать!

Он спокойно прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. В его взгляде мелькнуло что-то властное, знакомое.

— Мог бы, — согласился он с легкой полуулыбкой, но не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти. — Но тогда я бы пропустил твою