Читать книгу - "Кодекс Охотника # 46 - Юрий Винокуров"

Грета прищурилась. Несколько секунд она смотрела на меня так, что я почувствовал легкое движение по краю сознания, проверяла меня, зараза. А потом она хмыкнула.

— Не врешь, ладно! Передай еще, что если она за время своих… каникул растеряла форму, я ей устрою вступительные экзамены заново, все семь!

Она развернулась, чтобы уйти, и уже за краем рамы я услышал, как ее голос набирает новую мощь.

— А ты, Теодор, не думай, что я забыла про Настю!

— Грета, мы уже это обсуждали…

— Посмотрим!

Стало тихо. Теодор вернулся в центр окна, посмотрел на меня взглядом человека, пережившего сход лавины, и молча отпил из кружки.

— Когда она уже свалит? — посочувствовал я.

— Мне кажется, уже никогда, — обреченно ответил Теодор. — Она решила, что возрождать Орден Архитекторов мы будем вместе. Мол, сам я не справлюсь, потому что один раз уже все… Ну, ты понял. Сандр, верни ей Машу! Я тебя как друг прошу! Я тебе за это Тагония в подарочной упаковке пришлю, с бантиком!

— Бесплатно! — вспомнил я уроки Ани.

— Договорились, — устало сказал Архитектор.

— Ну, тогда давай, дружище, покедова! И спасибо.

Окно свернулось в точку и погасло, оставив после себя легкий запах теплого камня. Я посидел минуту, переваривая, а потом выдохнул и пошел подготавливать площадь. Работать, Сандр, работать! Пожалуй, стоит намекнуть Маше при первой же связи, что в Многомерной ее ждет наставница с новой тюрьмой-красавицей.

Капсула от Теодора пришла к вечеру, точно в назначенную точку, на многострадальную главную площадь, к подножию контейнера. Выглядела она как яйцо из серого камня в человеческий рост, покрытое такой плотной вязью печатей, что даже рябило в глазах. Я постучал по ней костяшками. Изнутри донеслось глухое и очень недовольное бурчание.

— Живой, — обрадовался я и сорвал печать.

Яйцо раскрылось лепестками, как каменный цветок. Внутри, в удобном кресле, которое явно было частью капсулы, сидел Тагоний. Серая мантия, надменное худое лицо и взгляд человека, которого за последний месяц жизнь часто били по самолюбию.

— Ну и сервис у вас, — заявил он, выбираясь наружу. — Меня везли как багаж.

— Тебя везли как ценный багаж, поэтому почувствуй разницу, — поправил я. — С обычным багажом обращаются куда хуже.

Тагоний огляделся. Он посмотрел на разбитую площадь, на контейнер, занимающий половину площади. Мостовая под его сапогами по привычке начала покрываться рыжими пятнами, но он заметил свой косяк и быстро убрал ауру. Дисциплинированным стал, ведь темница Теодора кого хочешь воспитает!

— И зачем я здесь? — спросил он. — Только не говори, что ради мести. Для этого у тебя слишком довольное лицо.

— Для работы, — я постучал костяшками по каменному ребру контейнера, и знаки отозвались привычным теплом. — Видишь эту прелесть? Ее нужно открыть, но мир пока не готов ее принять. Ты будешь старить границу между этим грузом и этим миром, аккуратно, не торопясь, чтобы планета поверила, что эта штука стоит здесь уже вечность и бояться тут нечего.

Тагоний приблизился к контейнеру, провел ладонью в сантиметре от камня, не касаясь, и прикрыл глаза. Когда он открыл их снова, и надменности в них поубавилось.

— Что внутри? — тихо спросил он.

— Гуманитарная помощь.

— Кому вы собрались этим помогать? Богам в войне против других богов?

— Не твое дело, — ответил я. — Работай, Ржавый. Сделаешь хорошо, тогда поговорим о твоем будущем. Сделаешь плохо, тоже поговорим, но этот разговор тебе точно не понравится.

Работать он начал быстро и споро, этого у него не отнять. Без эффектных жестов и без пафоса Архимаг встал у контейнера, положил обе ладони на воздух перед собой, и пространство вокруг каменной громады начало стареть. Не разрушаться, а именно стареть, как стареет хорошее вино. Воздух над брусчаткой поплыл, граница между контейнером и миром подернулась дымкой, и в этой дымке побежали годы… Десятки лет в секунду… Сотни…

Мир смотрел на контейнер, и с каждой секундой тот становился для него всё привычнее. Старый знакомый, который стоял тут всегда. Ну подумаешь, камень, он тут со времен прадедов лежит!

— Стоп! — раздалось от дворца.

По площади к нам шла Лиза. Судя по скорости и лицу, ей уже доложили, причем доложили в стиле — на площади опять Сандр и, возможно, там полная жопа!

— Александр! — она встала между мной и контейнером, что само по себе было смело, учитывая дымку. — Что этот человек делает с грузом Ордена?

— Старит его.

— Я вижу, что старит! — Лиза ткнула пальцем в поплывший воздух. — Ты в своем уме? Там снаряжение, которому нет цены! Ему же сейчас… сколько ему уже? Тысяча лет⁈ Ты представляешь, что время делает с артефактами? У меня в дворцовом хранилище амулеты трехсотлетней давности рассыпаются от дуновения ветерка.

Я заржал. Честно… я пытался сдержаться, но не смог, потому что представил себе эту картину — снаряжение Первой Крепости, рассыпающееся от старости.

— Лиза, — сказал я, отсмеявшись. — Запомни одну вещь про моих братьев. Снаряжение Ордена Охотников невозможно испортить временем. Вообще никак! Этим клинкам и доспехам уже эпохи, ими убивали богов, когда твоей Империи еще не было в проекте, и выглядят они лучше, чем ваша гвардейская броня перед парадом. Так будет всегда. Они, считай, вечные.

— Э-э-э… Ну ладно, — неуверенно сказала Императрица.

Тагоний, не отрываясь от работы, издал звук, подозрительно похожий на смешок. Возможно, до него начало доходить, что здесь его, возможно, не убьют.

К ночи дымка над площадью погасла. Я подошел к контейнеру и повторил утренний ритуал: ладонь, отклик, печать, вот только на этот раз дверь я приоткрывал так осторожно, словно открывал не крышку посылки, а пасть спящего дракона.

Открыл и… тишина. Дворец стоял как вкопанный, вреда артефактам стоящих вокруг людей зафиксировано не было, фонари на краю площади даже не моргнули. Планета глядела на приоткрытый контейнер с грузом из Первой Крепости спокойно, как на старый сарай, который стоит тут с незапамятных времен и никому не мешает.

Я открыл дверь шире, и первое, что я увидел поверх всего этого сияющего великолепия, была записка. Обычная бумажная записка, придавленная кем-то заботливо, чтобы ее не сдуло.

Я узнал почерк, и улыбнулся.

«Если ты это читаешь, значит, с упаковкой разобрался. Дольше недели — позорище, быстрее — молодец! Смотри, ничего не сломай, у меня все