Читать книгу - "По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский"

не разделенная стеной, была обширной, единой и ровной, Успенский собор выступал на ней отчетливее и величавее. В фундаменте нынешнего храма лежат каменные плиты здания двенадцатого века. За восемьсот лет своей жизни собор не раз горел, рушился и отстраивался. В нем укрывались горожане от бесчинств литовцев, отсюда вывозили захватчики несметные ценности, и Марина Мнишек удивлялась семипудовой золотой раке, сорванной грабителями с гробницы ростовского чудотворца Леонтия.

Века меняли облик собора, одна главка сменилась стройным пятиглавием, белокаменные стены — кирпичной кладкой, были заложены проемы между закомарами и протянут единый карниз, пристраивались и перестраивались крыльца. Сейчас под лесами реставраторов уже видны подлинные монументальные контуры здания, и луженое железо, как прежде, покрывает серебряной чешуей маковки, сорванные обрушившимся на город ураганом. Рядом с собором, повторяя его монументальные формы, возвышается звонница, построенная Ионой. Звон входил в состав задуманного митрополитом торжественного и пышного спектакля. Колокола отливались тут же, в Ростове, и звонари звонили по нотам, а потом по слуху, передавая по наследству знаменитые звучные мелодии. Мелодий звонов было три, а колоколов тринадцать, причем самый тяжелый из них, «Сысой» (названный так в честь отца митрополита), весил две тысячи пудов; немногим уступали ему его товарищи «Полиелейный», «Лебедь» и «Баран». Большого искусства требовало управление этим оркестром, звуки которого разносились по всей округе и были слышны далеко за озером, даже в Борисоглебске. Ростовские звоны широко славились в России.

Через Святые ворота на соборную площадь выходил митрополит и дальше по специально пристроенному крыльцу поднимался в Успенский собор.

С юга соборную площадь фланкируют стена Митрополичьего двора, нарядные Святые ворота и возвышающаяся над ними главная церковь Воскресения. Архитектурные мотивы церкви в значительной степени повторяют формы Успенского собора, потому вся группа строений — собор, звонница и надвратный храм — составляет единый ансамбль. Зато декорация самих Святых ворот резко отличается от спокойного величия монументального собора и задает уже совершенно иной, нарядный, но строго рассчитанный на определенный эффект тон.

Святые ворота — это пышное, сверкающее обрамление выхода митрополита из его резиденции или, наоборот, поражающее убранством преддверие его двора. Пусть кривизна проходов — и пеших, и проезжего, ломающихся под прямым углом внутри стены, толщина кирпичных стен и варницы, прикрывающие ворота башни, напоминают о крепости, — все это лишь декорировка, мастерское использование для создания необходимого образа мотивов средневекового военного зодчества. Митрополита Иону Сысоевича часто называют строителем-художником, и это действительно так, ибо весь созданный его волей замечательный архитектурный ансамбль — плод определенной идеи, нашедшей зримое воплощение в размахе сооружения, в сочной каменной резьбе, в блеске и цветистости изразцов, причудливости форм и линий. Идея сильного, богатого и блестящего «духовного меча», первенствующего над «мечом мирским», нашла здесь блистательное выражение. Через довольно длинный, сломанный под углом проход попадаю на собственно Митрополичий двор. Делаю усилие, чтобы восстановить перед глазами прежний облик ансамбля. Для этого стараюсь не замечать груды щебня, леса реставраторов, зияющие руины на месте Красной палаты, варварски разрушенной еще в 1840 году, уродливую ограду в центре двора и широкие расписанные окна служебных зданий.

Сооружения Митрополичьего замка группируются вокруг обширной площади с небольшим прудом посредине. К площади и пруду обращен трехэтажный дом митрополита, так называемый «Самуилов корпус», правее его — жалкие остатки Красной палаты — «Хоромы для пришествия великих государей». Стены Красной палаты почти примыкают к нарядному крыльцу церкви Иоанна Богослова, обращенной тремя поднятыми на подклеть апсидами внутрь двора. Эта церковь особенно изящна и пропорциональна, и трудно сказать, какой из ее фасадов привлекательнее. В северо-западном углу стоит пестрая церковь Одигитрии.

Обогнув Самуилов корпус, попадаю в лабиринт аркад, переходов, высоких крылец. Все это украшено изразцами и резьбой, над всем возвышаются остроконечные башенки дымников и стройная, покрытая на восемь скатов церковь Спаса на Сенях.

Церковь Спаса на Сенях была личной молельной митрополита и соединялась с его парадным домом переходами. Внутреннее устройство церкви и росписи ее составляют изумительное зрелище. Золотистая гамма, в которой по мере приближения к своду больше и больше просвечивает синева, усиливается ровным блеском золотой колоннады, отделяющей аркадой возвышенную солею. О монументальных фресках Ростова следует сказать особо. Заботясь о пышности своей митрополии, Иона Сысоевич поручил расписывать храмы московским, ярославским, костромским, переславль-залесским, вологодским и ростовским мастерам. Здесь переплелись традиции разных школ, составив произведения, примечательные по композиционному мастерству и тонкости колорита. Фрески церкви Спаса на Сенях торжественны и величавы. Многолюдная, празднично разряженная толпа, живо изображенная на стенах храма, должна была вторить такой же толпе придворных и гостей митрополита, собиравшихся тут в часы богослужений.

Несколько лет назад реставраторы промыли и укрепили росписи в церкви Воскресения. Эти фрески отличаются редкой динамичностью и драматизмом. Ростовские росписи радуют ритмом и стройностью. В них нет пестроты; рядом с чистыми тонами широко используются полутона, нежные оттенки: вишневые, малиновые, красно-коричневые, темно-синие, светло-лазурные, изумрудные, сизые, песочно-желтые, лимонные. В ростовских фресках, несмотря на строгую каноничность религиозной тематики, нет ничего мрачного, угнетающего. Росписи нарядны и праздничны, изобилуют светскими мотивами, сколько возможно наполнены естественностью и жизнью. Лирическое начало особенно сильно в отдельных фресках храма Иоанна Богослова, отличающихся мягкостью светлых красочных сочетаний. На общей подклети, соединяясь галереей и составляя с домовым храмом митрополита одно целое, расположены Отдаточная и Белая палаты. В удлиненной Отдаточной палате встречали гостей, посещавших митрополита, здесь «отдавались» поклоны. Белая палата — огромный светлый пиршественный зал с мощным столбом посредине — напоминает и размерами и торжественностью Грановитую палату московских царей. Под этими величественными сводами часто пенились кубки и раздавались отнюдь не смиренные монашеские речи.

Из Белой палаты выхожу прямо на стены, по которым обхожу вокруг весь Митрополичий двор. Открытая галерея, хотя и украшена бойницами, по сути дела, составляет длинный и довольно просторный коридор, он расширяется на каменных площадках башен и круговых обходах церквей, щедро расписанных и украшенных. В просветах галереи, в окнах мелькает и постоянно меняется причудливая панорама Митрополичьего двора: прямые перспективы стен, нагромождение кровель и переходов, круглые трубы башен и веселые теремки настенных звонниц. Особенное очарование всему ростовскому ансамблю придают деревянные чешуйчатые покрытия башен. Их фантастическая форма и мягкое серебристое мерцание создают необыкновенное ощущение. Такой цвет и блеск приобретают крытые щепой крыши русских изб, омытые дождями, обветренные и высушенные солнцем. Здесь сохранился цвет, но гнутые резные лемехи, которыми, как черепицей, покрыты купола, строят совершенно особенные сказочные башенки. Если смотришь на купол близко и снизу, когда каждая чешуйка его резко очерчивается зубчатым своим краем, когда отчетливо различаешь