Читать книгу - "Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен"

горы неподалеку от взлетно‑посадочной полосы. Посадка в аэропорту Дубровника считается трудной, тем более в плохих погодных условиях. В некоторых случаях – в том числе в этом – тела погибших в авиакатастрофах бывают практически неповрежденными – все зависит от скорости, высоты и прочих особенностей крушения, и потому эта поисковая операция была проще многих других, хотя и политически деликатной. Мы базировались в аэропорту Дубровника, а обломки самолета и тела погибших попали как на территорию Хорватии, так и на территорию граничащей с ней Боснии и Герцеговины. В нормальной ситуации эти страны обладали бы полной и окончательной юрисдикцией. Существовало Дейтонское соглашение[30], но оно не рассматривало случай крушения самолета в не боевой обстановке, к тому же ожесточенная гражданская война между странами бывшей Югославии закончилась всего лишь несколько месяцев назад – непростая ситуация. Поэтому Соединенные Штаты взяли руководство операцией реагирования на себя. С самого начала власти Хорватии настаивали, что эвакуация тел будет возможна только после идентификации двух граждан этой страны, погибших в катастрофе. Решением проблемы занимались в Вашингтоне и Загребе. И все‑таки нам повезло. Использовав учетные данные этих двух хорватов, мы смогли идентифицировать их на месте катастрофы, после чего передали их тела представителям местных властей. Тела остальных тридцати трех погибших были подготовлены к отправке на родину.

С целью сохранения секретности и в соответствии с похоронным наставлением американской армии транспортировочные ящики с телами покойных не были обозначены именами, а для обеспечения равенства подхода список предварительных идентификаций был только у меня и моего унтер‑офицера. Таким образом гарантировалось равное отношение к каждому транспортировочному ящику при выгрузке из самолета в Довере и исключалась возможность предъявить Белому дому обвинения в фаворитизме. Эта тема обсуждалась мной в многочисленных переговорах с представителями Министерства обороны. Тем не менее прямо перед погрузкой транспортировочных ящиков в самолет командир воздушного судна в звании полковника спросил у меня, в котором из них покоятся останки министра Брауна. Я сказал, что не могу отвечать на подобные вопросы. Он напомнил мне о различии в наших званиях. Я спокойно ответил, что он может обратиться с этим вопросом в Пентагон, поскольку я получил соответствующие инструкции оттуда. Он ушел, не ответив на мое воинское приветствие. Что ж, ничего не поделаешь.

Вскоре после возвращения в Штаты мне было предложено прибыть в Пентагон для доклада с последующим подведением итогов. Один из патологоанатомов заметил, что он рассматривал возможность наличия у министра огнестрельного ранения в голову, но исчерпывающего расследования по этому поводу не проводилось. Это было ошибкой главного судмедэксперта вооруженных сил, который старался поскорее передать тела покойных близким, но ни в коем случае не попыткой замести следы. Никакого огнестрельного ранения не было. Разразился страшный скандал. Высокопоставленные политики, в том числе Максин Уотерс, в то время возглавлявшая объединение чернокожих в конгрессе (Браун был афроамериканцем), потребовали провести дополнительное расследование. Оно пришло к тем же выводам – это был несчастный случай. Пилотам ни в коем случае не следовало пытаться совершать там посадку, и не имеет значения, было ли давление на них со стороны делегации. Дело в том, что случалось множество схожих по обстоятельствам катастроф с высокопоставленными лицами на борту – пилоты пытались сесть, хотя в нормальной ситуации им нужно было уйти на запасной аэродром. При этом существуют целые тома, повествующие о «заговоре с целью заметания следов», и сомнения продолжают существовать по сей день. Именно поэтому такие специалисты, как я, обязаны обеспечивать предельную четкость сказанного или написанного, равно как и сопутствующего этому контекста.

Это не значит, что описанная выше теория была совсем уж неправдоподобной. Наиболее впечатляющие теории заговора в какой‑то степени перекликаются с правдой. Как ни странно, в истории авиации было несколько случаев убийства на борту самолета.

В 1989 году калифорнийца Дэвида Берка уволили из авиакомпании Pacific Southwest за махинации со счетами за выпивку на борту, позволившие ему прикарманить 69 долларов. В отместку он решил убить менеджера, который его уволил. Этот менеджер ежедневно летал на работу и обратно регулярными рейсами этой компании между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско. Использовав служебное удостоверение, Берк пронес на борт самолета пистолет и написал на своем гигиеническом пакете послание: «Привет, Рэй. Думаю, довольно забавно, что мы рассчитаемся таким вот образом. Я попросил о снисхождении ради моей семьи. Помнишь? И не получил его. Так вот ты тоже не получишь». После этого он дважды выстрелил в своего бывшего начальника. Пилоты услышали выстрелы, и, когда к ним в кабину зашла стюардесса, командир корабля спросил: «Что там за проблема?» Берк приблизился к ней сзади и застрелил в упор. Войдя в кабину, он объявил: «Это я проблема», после чего убил обоих пилотов. Самолет врезался в скалистый склон холма. Все сорок три человека, находившиеся на его борту, погибли.

Свой прецедент был даже у этой нелепой трагедии. В 1964 году погрязший в долгах бывший член олимпийской сборной Филиппин по парусному спорту Фелипе Гонсалес работал грузчиком на складе в Сан-Франциско. Впав в глубокую депрессию, он решил, что лучше всего будет покончить с собой на борту самолета авиакомпании Pacific Airlines, выполняющего рейс 773 из Рино в Сан-Франциско. Так он и сделал. Тайком пронеся в салон крупнокалиберный пистолет, он застрелил обоих пилотов, после чего самолет рухнул на землю. Погибли все 44 человека, находившиеся на борту воздушного судна. Последним, что записал магнитофон в кабине пилотов, были слова: «В меня стреляют! Нас расстреливают! О боже, помогите!»

Катастрофы неизменно порождали конспирологические теории. Единственная особенность наших дней состоит в том, что интернет позволяет им охватывать аудиторию, о которой конспирологи прошлого могли лишь мечтать. Истории о заговорах привлекают тем, что дают человеку ощущение обладания важной инсайдерской информацией, которая поможет ему противостоять постоянно возникающим угрозам. Разумеется, их охотно берут на вооружение террористические группировки, агрессивные государства и политики, чтобы использовать для достижения своих геополитических или электоральных целей. Этому способствует и закат традиционных медиа, которых интернет‑реклама лишает существенной части доходов.

Поэтому, когда я занимался эвакуацией тел погибших в Новом Орлеане во время урагана «Катрина», теории заговора уже цвели пышным цветом. Спасательная операция проводилась властями на редкость неумело, что привело к гибели более тысячи человек. Появились утверждения о том, что дамбы были намеренно подорваны, чтобы изгнать из Нового Орлеана чернокожих. А один особенно неуемный конспиролог обвинил нашу компанию в причастности к тайному захоронению тел погибших от «вируса Катрина». Насколько я мог понять – из его полубезумных писем с угрозами привлечь нас к судебной ответственности, – этот вирус