Читать книгу - "Петербург. Белая ночь и чёрный дым - Велес Богов"

Лес шумел, но теперь это был не враждебный шум. Просто голос природы, равнодушной и вечной. Они были в ней маленькими, хрупкими точками. Но они были вместе.

И они шли дальше.

Глава 17. Вглубь

Первый час они шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Лес после атаки замер – ни зверей, ни птиц, только ветер шумел в кронах и где-то далеко, за спиной, едва слышный гул голосов на заставе. Дима вёл, ориентируясь по звёздам, пробивающимся сквозь редкие просветы. Маша держалась в середине, её дыхание было ровным, но Слава чувствовал напряжение в каждом её движении. Он замыкал цепочку, то и дело оглядываясь.

Когда деревья расступились, и они вышли на край неглубокого оврага, Дима остановился.

– Привал. Десять минут.

Рюкзаки глухо стукнулись о землю. Слава сел на поваленное дерево, достал флягу с водой, протянул Маше. Она сделала глоток, покачала головой.

– Сахар в норме. Пока.

– Это "пока" и пугает, – тихо сказал Дима, усаживаясь на корточки. Он достал сигарету из мятой пачки – последние штуки, что нашёл в кармане куртки. Зажигалка чиркнула, огонёк на секунду осветил его лицо. Глубокий вдох, выдох, дым ушёл в темноту.

– Ты же вроде бросал, – заметил Слава.

– Бросал. – Дима посмотрел на тлеющий кончик. – Это не сигарета. Это… разговор с самим собой. – Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Ладно, вру. Это сигарета. Просто сил нет даже врать.

Маша подошла, села рядом. Её голос был тихим, почти безэмоциональным:

– Ты злишься. На Михаила, на себя, на всё сразу.

– Злюсь, – согласился Дима. – На то, что мы снова бежим. Опять. Сколько можно?

– Мы не бежим, – возразил Слава. – Мы идём туда, где нам не будут указывать, как умирать.

– Красиво сказано, доктор. – Дима затянулся, бросил окурок в траву, затоптал. – Только правда в том, что мы просто не нашли ещё место, где нас не попытаются убить. Может, такого места вообще нет.

– Тогда будем создавать сами, – твёрдо сказала Маша.

Она встала, подошла к своему рюкзаку, достала карту. Разложила на коленях, подсвечивая слабым фонариком.

– Мы идём на северо-восток. Километров через пятнадцать – старая геологическая база, «Глухая». Я видела её на спутниковых снимках, когда мы ещё были в Питере. Там должно быть несколько строений, скважина. Место глухое, до ближайшей деревни километров двадцать.

– Если она не занята, – заметил Слава.

– Если занята – посмотрим. Может, договоримся. Может, уйдём дальше. Но это лучший вариант из того, что есть.

Дима поднялся, подошёл, посмотрел на карту.

– Сколько идти?

– Если нормальным темпом – завтра к вечеру будем. Но мы не знаем, что по дороге.

– Значит, завтра узнаем. – Дима свернул карту, вернул Маше. – Всё, отдых закончен. Идём дальше. Нужно отойти как можно дальше от заставы до рассвета.

Они шли всю ночь. Под утро, когда небо начало сереть, Дима нашёл место для днёвки – небольшую пещеру под скальным выступом, прикрытую густым ельником. Внутри было сухо, пахло зверем, но следов свежего присутствия не было.

– Здесь. До вечера спим.

Развели крошечный костёр в глубине, чтобы дым не выдал. Сварили на скорую руку кашу из концентрата, запили водой. Молча перекусили, глядя на танцующее пламя.

– Первый дежурю, – сказал Дима, пристраиваясь у входа. – Слава, второй. Маша, ты спишь всю смену. Тебе силы нужнее.

– Опять командуешь, – беззлобно заметила она, забираясь в спальник.

– А кто, если не я? – Дима усмехнулся, достал очередную сигарету, но, поймав взгляд Славы, сунул обратно. – Ладно. Попробую без.

Маша уснула почти мгновенно – сказалось напряжение последних суток. Слава ворочался, но тоже провалился в тяжёлый, без сновидений сон. Дима сидел у входа, вглядываясь в серую муть раннего утра. В руках он вертел ту самую флягу. Открутил крышку, понюхал. Запах спирта ударил в нос, привычный, почти родной. Он поднёс флягу к губам.

И замер.

Где-то в лесу, далеко, но отчётливо, раздался вой. Не волчий. Тот самый, горловой, многоголосый. Стая. Они были где-то там, на юге. Может, снова шли к заставе. Может, искали.

Дима медленно закрутил флягу, убрал в рюкзак. Спирт подождёт. Сейчас нужна ясная голова. Он положил руку на арбалет и продолжил смотреть в лес, пока усталость не сморила его под утро.

Разбудил его Слава. Солнце уже клонилось к закату, лес наполнился длинными тенями.

– Всё спокойно? – спросил Дима, садясь.

– Тишина, – кивнул Слава. – Я слышал их пару раз, далеко. К заставе, кажется. Не сюда.

Маша уже собралась, уложила спальники. Её лицо было сосредоточенным.

– Инсулин в норме. Еды на сегодня хватит. Воды осталось полторы фляги.

– Значит, завтра нужно найти источник, – резюмировал Дима. – Пошли. До темноты нужно пройти как можно больше.

Тропа, по которой они шли, становилась всё менее заметной, пока не превратилась в звериную тропу. Лес вокруг менялся – ели становились выше, мох гуще, воздух влажнее. Близились болота.

Маша сверялась с картой, компасом и приметами. Несколько раз они останавливались, прислушиваясь – лес жил своей жизнью. Где-то стучал дятел, слышался треск сучьев – то ли лось, то ли кабан. Но ни людских голосов, ни тех, других звуков.

К вечеру они вышли на край огромного болота. Дорогу преграждала топь, поросшая редким кривым березняком. Вдали, на другом конце, угадывались очертания холма, а на нём – тёмные срубы.

– Она, – выдохнула Маша. – База «Глухая».

– Как перейти? – нахмурился Дима, разглядывая болото. – Вплавь? Вброд? Трясина сожрёт.

– Должна быть гать, – Маша водила пальцем по карте. – Старая дорога. Лесовозы ходили. Где-то здесь.

Они нашли её через полчаса блужданий по краю болота. Гать – настил из брёвен, местами сгнивших, провалившихся, но всё ещё держащих путь. Дима ступил первым, проверяя каждый шаг длинной палкой. Брёвна прогибались, хлюпала вода, но держали.

– Идём по одному. Дистанция пять метров. Если что – назад, – скомандовал он.

Переход занял полчаса нервного напряжения. Несколько раз нога проваливалась в гниль, приходилось хвататься за скользкие брёвна. Маша шла следом, стараясь не смотреть в чёрную воду под ногами. Слава замыкал, чувствуя, как болото дышит холодом и сыростью.

Когда они ступили на твёрдую землю холма, сил не осталось даже на радость. Просто сели на траву, тяжело дыша, глядя, как солнце