Читать книгу - "Злобы средней школы - З. А. Валицкий"

давления, своею простотою, не принужденностию, а иногда даже оригинальностию, мог бы, пожалуй, заинтересовать весь класс, а преподавателю дать возможность составить более или менее иное понятие о способностях маленького оратора, его усердии, прилежании и вообще его индивидуальности. Но зная, что преподаватель спрашивает главным образом для того, чтобы проверить степень знания ученика, затем ответы его подвергнуть строгой оценке и выставить соответственный балл, ученик непременно сконфузится, особенно если он, как это бывает весьма часто между детьми, застенчив.

Всем известно, что даже очень опытные ораторы, слыша с одной стороны знаки одобрения, с другой порицания, иногда сходят с ораторской трибуны не окончив своей речи. Если бы процедура подобного рода спрашивания совершалась один раз в каких нибудь две недели, тогда гораздо меньше терялось бы времени совершенно не производительно, но гг. инициаторы выставления отметок тут же, в классе, именно настаивают на том, чтобы учеников спрашивать как можно чаще, с тою целию чтобы родители, зная как их дети учатся, в случае надобности могли принять заблаговременно надлежащие меры. Цель эта, конечно, сама по себе очень похвальна и ею можно было бы, пожалуй, оправдать средства, но, к сожалению, на практике она оказывается вовсе недостижимой, между тем как от такого давления на школу, и в чисто субъективных убеждений родителей, получаются, как мы это увидим ниже, очень плачевные результаты. При том же школа, назначение которой с одно стороны, в умах детей группировать при помощи всякого рода ассоциаций отрывочно ими приобретенные сведения в дошкольный период их жизни и озарять их светом науки, развивать их способности соответственными дисциплинами (учебными предметами) с другой — снабжать их новыми сведениями, необходимыми для всякого образованного человека — превращается в какое то проверочное заведение, в котором то задают, то спрашивают. Дело обойдется гораздо дешевле и проще: накупить учебников, да и зубрить но ним.

Да не подумает кто либо, что мы это утверждаем голословно. Положим, что в классе учеников всего 50 человек (бывает иногда 60 и даже больше) и что преподаватель имеет 4 урока в неделю (бывает и меньше), то для того, чтобы спросить всех учеников только по одному разу, понадобится по крайней мере 250 минут, по следующему расчету. Весь урок продолжается 55 минут, из которых 5 минут затрачивается на записывание в учительском журнале кого нет в классе и что задается к новому уроку, затем задаваемого урока на классной доске, проверку, правильно-ли все ученики отметили в своих дневниках задаваемый урок. Таким образом, на спрашивание старого (заданного) урока можно уделить maximum 25 минут и на задавание нового, его разъяснение и подготовление необходимо minimum 25 минут. Сколько же учеников преподаватель успеет спросить в течение 25 минут, для того чтобы выставить отметки точно определяющие степень их знания: конечно, не более 5. Следовательно, всех 50 человек, уделяя па каждого из них по 5 минут, он может спросить по одному разу в 250 минут, т. е. в 10 уроков, или в две недели с половиною.

Эта сама собою образующаяся периодичность в спрашивании каждого ученика имеет самые пагубные последствия: ученики, наперед зная, когда они будут спрошены, в большинстве случаев готовятся только к известному уроку. Нарушить эту периодичность или парализовать вред, приносимый ею учащимся, для преподавателя представляется делом совершенно невозможным. Если он станет часто спрашивать „не в очередь“, то одних учеников он будет спрашивать чаще, чем других. Тогда он не успеет в известный срок спросить всех и может возбудить нарекания родителей, готовых доказывать, что их сын-де получил балл ниже того, какого он заслуживает, потому что был спрошен всего один только раз во всю четверть года. Если же каждый урок спрашивать по 10—20 человек, то пожалуй не хватит всего урока, или придется спрашивать весьма поверхностно, довольствуясь случайно данными ответами на случайно предложенные вопросы.

Но такого рода приемы и способ спрашивания учеников, т. е. с целию выставления отметки, причиняют не поправимый вред всей вообще обучающейся молодежи.

Если вам, глубокоуважаемые наставники, преподаватели и педагоги, когда либо случалось преподавать в приготовительном или в первом классе, вы вероятно были восхищены вашими маленькими слушателями. Они с такою жадностию воспринимают все, о чем вы им говорите, до того внимательно следят за вашими объяснениями, что вы по неволе чувствуете опасение, как бы эти крошечные работники не переутомились, не расхворались. Как в таком случае поступают опытные педагоги, это уж их дело. Но это явление вы замечаете не только на первом вашем уроке, быть может интересном для детей по своей новизне и непривычной обстановке; оно продолжается и на следующих уроках, только в иной несколько форме: когда вы начинаете спрашивать, то перед вами, то и дело, поднимается целый лес головок и рученок как сигналов, напоминающих вам, что ваши маленькие слушатели добиваются от вас милости быть спрошенными. Да разве при виде такого рвения к свету науки, такого отрадного зрелища у самого сурового педагога сердце не забьется живее! Да! в такую счастливую минуту, его охватывает тот благородный пыл, который в самый сухой предмет вливает душу. Вот начался урок: посыпались вопросы преподавателя, переплетаемые ответами малышей и, в каких нибудь 15— 20 минут, по заранее обдуманной системе, преподаватель успел спросить чуть не весь класс и повторить весь урок. И Бог весть сколько времени могло бы продолжаться такое общее воодушевление, если бы усердный преподаватель не заметил яркого румянца на щечках своих маленьких слушателей. Он взглянул на часы и воскликнул: „ну, дети! Вы все устали; пора отдохнуть“. В эго время по заведенному в некоторых школах обычаю все ученики моментально выскакивают из парт и, по ритмической команде преподавателя — раз, два! раз, два! в течение трех минут маршируют вокруг парт. Затем по команде „стойте“ вся ватага останавливается и, по новой команде „потихоньку садитесь“ занимает свои места. Тут на две минуты отворяется дверь в коридоре, и, вследствие образовавшегося быстрого движения классного воздуха от маршировки, происходит также быстрое его обновление свежим притекающим из коридора, в котором инспекция позаботилась до этого времени произнести капитальную вентиляцию. Вызванный чрезмерным умственным напряжением румянец малышей опять принял свой обычный вид, пыхание опять стало ровнее, они опять почувствовали в себе дочти такую же бодрость, как и во время первой половины урока. Преподаватель с таким же усердием и с совершенно спокойной совестию стал продолжать урок. Опять закипела живая беседа: преподаватель сказал что то, как будто новое, затем спросил любого ученика, и тот без всякого затруднения повторил мысль преподавателя, да еще как? — не буквально,