Читать книгу - "Помощница для князя оборотней - Эми Мун"

сторон, и прикрывала живот.

— Маменька, убьешь! — донеслось будто сквозь вату.

И удары резко прекратились. Плевать…

Василиса завалилась на бок, почти теряя сознание. Голова гудела, бока ныли, спина болела… Ох, господи… Это точно не пранк.

— Подымайся, бесовка! — заорало где-то вдалеке.

И на голову хлынул ледяной поток.

Василиса хотела крикнуть, но получился только стон. А тут и служанки подоспели — разодрали на ней мокрую сорочку и запихнули в купель.

На голову снова обрушилась вода. А потом что-то пахучее, похожее на едкий травяной шампунь, но не такой мыльный. Василиса закашлялась. Девки засмеялись. Купчиха снова разразилась бранью.

— Тратить на эту паскудницу мази да притирки?! Ох-ох! Разорение! Беды горькие!

— А она неблагодарная! — подтяфкивал прыщавый.

И в его тонком голоске дрожала плохо сокрытая похоть. Василиса обхватила себя руками, прикрывая грудь. Но ее снова ударили.

— Смирно сиди! — рявкнула одна из прислужниц. — Госпожа тебя вырастила, выкормила, а ты…

— Неблагодарная! — ввернул мелкий сученыш.

Очевидно, на большее мозгов не хватило. Но купчихе и не надо было больше. Она снова начала причитать о том, как «куска не доедала, ночей не досыпала». И хоть голова раскалывалась от боли, но Василиса сумела понять, что купчиха ей не мать, а мачеха, прыщавый — это сводный брат, а лет «паскудной девке» не шестнадцать, а восемнадцать.

Ну хоть совершеннолетняя, и на том спасибо.

Но пока Василиса пыталась осмыслить полученную информацию, мытье внезапно закончилось. Ее выдернули из бадьи и сунули в руки полотенце. Которое тут же шмякнулось на пол, и Василиса рядом с ним — ноги не держали, тело сотрясало ознобом. Ей бы выключиться, но упрямое сознание продолжало фиксировать отдельные моменты.

Ее снова пнули. Обругали. Прикрыли. Подхватили под руки и приволокли в уже знакомую комнату. Швырнули на постель.

— Лекаря позвать бы, — заметила одна из девок. — До того бледна, чисто водяница.

Тетка снова принялась ругаться. Но, слава богу, ушла. И сыночка-извращенца прихватила.

А Василиса так и осталась лежать, таращась в потолок. Служанки о чем-то шушукались, в окна бил яркий солнечный свет, пели птицы, слышались чьи-то голоса, детский смех, лошадиное ржание… Это все не могло быть инсценировкой. Или у нее очень качественная галлюцинация.

Василиса прикрыла глаза, но ускользнуть в забытье ей не дали.

— Сестрица моя-я-я! — взвыл сбоку чей-то голос.

И на грудь ей кинулось нечто пестрое. Василиса сдавленно охнула: тяжело-то как! И мягко… Определенно, ее обнимала девушка. Которая ни на секунду не переставала причитать.

— Похудела-то как, подурнела! Да за что ж моей голубке ясноокой такое испытание?! Где болит? Где давит?

И девица принялась тормошить Василису.

То за щеку ущипнет, то бока пощупает, то живот помнет. Василиса только кряхтела, пытаясь ненавязчиво отпихнуть незнакомку.

Но девка попалась упертая.

Смешно надувая пухлые губешки и хмуря неестественно черные брови, она продолжала экзекуцию, то и дело обзывая Василису «душечкой», «несмышленышем» или «милашкой». В конце концов Василису это достало.

— Прекрати меня тискать! — гаркнула зло.

Девка тут же отлипла. Посмотрела внимательно.

— Не хочешь, так не буду.

А взгляд нехороший такой, слишком цепкий. Василиса тут же пожалела о своей горячности.

— Извини... Просто, эм, тяжёлый день… был. Проклятье… — добавила совсем тихо.

Насколько все это жалко звучит! Но девице хватило. Она снова расслабилась и притиснула Василису к своей необъятной груди.

— Уж за что я сестрицу свою люблю, так это за сердечко чистое, нрав незлобливый… Что, совсем заела матушка? — шепнула ей на ухо.

Василиса судорожно кивнула. На что получило такое же тихое, но строгое:

— Тогда до полуночи спать не вздумай. А не то…

И, замолкнув на полуслове, девица ретировалась из комнаты. А Василиса прилегла обратно на невозможно мягкие подушки. Какой уж тут сон? Ни в одном глазу.

* * *

Лядащий — пренебрежительное слово, означающее "слабосильный", "исхудалый", "тщедушный".

Глава 2

Василиса очень старалась не заснуть. Исподволь наблюдала за сновавшими у постели служанками, прислушивалась к их разговорам в надежде почерпнуть больше информации, и невольно знакомилась с местным бытом.

Ведь сколько ни крепись, а в туалет все-равно захочешь. И, вопреки ее ожиданиям, он оказался не в доме, а на улице. Домик по типу деревенского толчка, только вместо дырки — обитое тканью сидение и (какое счастье!) подобие вытяжки.

Запаха не было совсем.

И туалетной бумаги тоже. Вместо нее на полочке примостилась стопка нарезанных тряпок и кувшин. Путаясь в ворохе юбок, Василиса кое-как совершила «омовение».

— Чтоб вас всех с вашими платьями... - шипела, с трудом удерживая жесткую ткань. — Хоть бы трусы дали…

Но нижнее белье ей или забыли выдать, или его тут не существовало вовсе. Василиса склонялась к последнему варианту. Ведь для того, чтобы вывести ее «до ветру», девки натащили кучу разнообразной одежды. Но выбрали из пестрого вороха самое невзрачное, потому что «нечего доброе платье марать».

Да и черт с ним.

Гораздо больше Василису интересовала окружающая ее обстановка. Которая оказалась в прямом смысле слова фантастической. Василиса даже глаза протерла, но огромные дома никуда не исчезли. Выполненные из камня и дерева, они утопали в зелени роскошных садов. С правой и с левой стороны поселения высились густо заросшие холмы, между которыми вились светлые ленты водопадов. Завершало картину самый живописный закат, который Василисе доводилось видеть. А воздух… Живой нектар, не меньше!

— Новая Зеландия в славянском стиле, — пробормотала, оглядываясь по сторонам.

Но служанки не разделяли ее восторга. Пихнули в плечи и потребовали «шевелить копытами». Василисе ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Еще одно избиение не входило в ее планы, а вот побег — очень даже.

Поэтому до вечера она вела себя тише воды ниже травы.

А когда к ней снова заглянула купчиха, Василиса даже заставила себя с испуганным видом выслушать очередную порцию брани. Разодетая в шелка хавронья осталась довольна и ушла, задрав рыло.

Замечательно!

Василиса хотела скорее разобраться с этим дерьмом, и единственной ее надеждой была «милостивая госпожа Настасья» — именно так о ней шептались служанки.

Поэтому, когда настала ночь, Василиса только притворилась спящей. Но долго ждать не пришлось. Дверь тихонько скрипнула, и на пороге появилась ее спасительница.

— Сестрица моя! — кинулась к Василисе. — На вот! — И надела ей на шею амулет.

Василиса автоматически перехватила неожиданный подарок и чуть не вскрикнула — выкованный из серебра полумесяц тускло светился, и этот свет никак не мог быть отражением огня тусклой лампадки, теплившейся у окна.

— Это сильный оберег, — шепнула Настасья, сжимая Василисину руку так, что кости захрустели. — Пока носишь его — под защитой будешь. А