Читать книгу - "Серебряные ведра - Александр Виссарионович Китаев"

как их там?

Свобода, равенство и братство

Придут, помажут по губам

    И снова – в барство!]

Улететь!

Подняться! Крикнуть! Улететь

В раздолье ласковое поля!..

Татары. Солнце и мечеть.

Татарки огороды полят.

Седой мулла идет в чалме

По длинной улице куда-то.

Пророчествует, как в псалме,

Петух. Пророчествуй! Кудахтай!

Два татарченка-голыша

Кизяк-игрушку мнут из глины.

Священным голосом ишак

Горланит солнцу гимн ослиный.

Гудят татарские стада:

– Мы солнце на рогах приносим

С полей вечерних… – Как тогда,

Когда мне было семь или восемь!

Не вспоминать, но снова жить

В селе мальчишкой восьмилетним!

С коровой, с лошадью дружить,

Лететь душою к звездам летним!

Гони на слом!

[Прекрасных слов радетель!

    Гони на слом

Святую добродетель,

Бей по башке веслом!]

Не подлежат для слома:

    Лопата, цеп,

Лом, колесо, солома,

    Телега, грабли, хлеб,

Соха, сухарь и харя,

    Хомут и кнут,

Жена в страду, заря в разгаре,

Дуга иль две, когда их гнут,

[Оглобля, лоб, улыбка,

    Тугой орех,

Любовь и липовая зыбка

И прочее, и смерть и грех.]

В щепки, в печь, в матюги

Золотые рамы – в щепки!

Дорогие книги – в печь!

Человеческую речь —

В матюги! А морды – в кепки!

Ой, мы голые-веселые

Без лица – во все концы!

Под воротню – длиннополые!

К чорту нищему – купцы!

Рыщем, свищем, ищем счастье

Даровое иль за грош.

Мы плюем на света части

И на цвет великих рож.

Эй, вы, белые да чинные,

Убирай вовсю: цари,

Патриархи, благочинные,

Короли, секретари!

Мы наскочим, загогочем:

Сколько вас и сколько нас!

Вам запустим между прочим

Пулю каждому меж глаз.

Мы идем ватагой голою

Без лица – во все концы!

Нам коровой новотелою

Даст земля свои сосцы.

Золотые рамы – в щепки!

Дорогие книги – в печь!

Человеческую речь —

В матюги! А морды – в кепки!

[Что? Великие? Шекспир тут?

Рафаэль? Петрарка? Дант?

Кто Шекспир? – Понюхай спирту!

Дант? Дантисту – красный бант!

Фета, Тютчева и Пушкина —

Слышь, ребята! – приберечь:

Пусть они готовят пушки нам —

Поэтическую речь!]

Через огонь

Погружено в лазурь и сонь

Твое родимое село.

– Перепрыгнем через огонь,

Чтоб сердце пламенем цвело!

[Пусть Эльдебенев, твой сосед,

Седой и красный, стар и здрав,

Мужик восьмидесяти лет,

Спит, кверху бороду задрав.

Пускай Ненила, дочь его,

Чувашка милая, не спит

(Любовь доводит до чего:

Бросает в жар ее, знобит!)]

Пусть ветер ходит за рекой

И в огороде и в саду

И теплой влажною рукой

Из лужи пробует в бреду.

Ты набери сухих сучков

И до зари за новый сруб —

Оплот старинный мужиков —

Положь ветлу, осину, дуб.

И разожги, и дуй. И встань

К реке и ветру голышом,

Произнеси навстречу брань —

И через пламя – нагишом!

Огонь-зола

Русалка-девочка над речкой

И леший-дедушка в лесу,

И домовой-отец за печкой,

Смерть вашу как перенесу?

Без вас живьем съедят меня

В кругу полей и звезд ночных

Медведи разума и дня

И счетоводы вод речных.

Их черных слов – их белых книг

Прямоугольные листы

(Родные! слышите мой крик?!)

Везде расставлены посты.

Шепните, как перехитрить

Очкасто-лысую юлу?

Какой росою оросить

Его огонь, его золу?

«Спенгаз»

По изумленным коридорам

Летит к неведомым просторам

Коммунистический Пегас —

Академический Стенгаз.

И пробужденные народы,

Не разобрав его породы,

Перекроив лицо в вопрос,

Бегут и зажимают нос:

Пегас удушливым стен-газом

Перевернулся в миг – и разом

Немеет речь, мутится разум…

У древних стен жрецы искусств

Сидят на корточках без чувств.

Стихотворения

1923 г.

Петроград

Бердслей и солнце

Золотится аллея,

Как оранжевый мед.

Героиня Бердслея

Черной кошкой плывет.

Перламутровый веер.

Жемчуговый браслет.

Взгляд холодный, как север.

Крик, как острый стилет.

Что ты вскрикнула? Или

Испугалась за пруд:

Нет в нем шелковых лилий,

А живые цветут?

И подумала: нужно

Наполнять бы пруды

Светлой массой жемчужной

Вместо дикой воды?

Иль причалив к купальне,

Где стою, как Адам,

Крик, молчанья печальней,

Приравняла к словам:

Здесь на месте свиданья,

Где цветет олеандр, —

Не твое изваянье,

Ты, живой Александр!..

Героиня Бердслея!

Вот – растаял твой стон.

Золотится аллея,

И прозрачен мой сон:

Ты на дне каменистом

Черной кошкой лежишь,

А на мне, золотистом, —

Солнце, ветер, камыш!

Лазурный хлеб

Я в заколдованном подвале.

Вот правда грубая. Ну что ж!

Очаровательную ложь

Тюремщик-жизнь убьет