Читать книгу - "Ты - мой шторм - Яра Славцева"

Она ответила сразу. Тоже иначе. Мягче. Но именно эта мягкость и добила меня окончательно.

— Пойдём внутрь, — сказала она шёпотом, когда мы оторвались друг от друга.

— На станцию?

— Да. Или ты хочешь продолжать мёрзнуть ради драматического эффекта?

— С тобой любой эффект драматический.

— Господи, заткнись и пошли.

Внутри станции было тепло от печки, пахло деревом, солью, мокрой одеждой и дизелем. Всё, как всегда. Только теперь рядом была она, и даже этот грубый мужской запах внезапно начал казаться почти домашним. Я скинул куртку, Ника — свою, подошла к окну, глядя на воду. Свет от лампы падал ей на шею, на изгиб спины, на пальцы. Я стоял и думал, что если не подойду сейчас, то сойду с ума по-тихому.

Подошёл. Обнял сзади. Она выдохнула и сразу откинулась мне на грудь.

— Ты меня спасаешь, — сказал я.

— Не смей.

— Что?

— Не превращай это в такую формулировку. Я не хочу быть ещё одной причиной, по которой ты живёшь на износ.

— А кем ты хочешь быть?

Она молчала секунды три. Потом ответила:

— Тем местом, где тебе не надо быть героем.

У меня внутри что-то просто разжалось. Болезненно. Как мышца, которая слишком долго была сведена судорогой.

Я повернул её к себе, взял лицо в ладони и поцеловал снова. На этот раз без всякой осторожности. Потому что после таких слов осторожность уже выглядела трусостью. Она обняла меня за шею, встала на носки, и я почувствовал, как нас обоих уносит. Не в секс даже — глубже. В ту близость, после которой уже нельзя делать вид, что вы просто сошлись на химии и плохой погоде.

Мы целовались долго. С перерывами на вдох, на нервный смешок, на то, чтобы прижаться лбами и опять сорваться. Мои руки скользили по её спине, по талии, по бёдрам — не грубо, но жадно. Она то вцеплялась пальцами мне в плечи, то проводила ладонями по груди через футболку так, что у меня темнело в глазах.

— Ника, — сказал я в какой-то момент, прижавшись лбом к её виску.

— Мм?

— Если ты сейчас скажешь «не надо», я остановлюсь.

— Как великодушно.

— Я серьёзно.

Она подняла на меня глаза.

— А если скажу «надо»?

— Тогда ты сама виновата.

Она улыбнулась той своей опасной, тёмной улыбкой, от которой у меня всегда отказывала половина здравого смысла.

— Тогда надо, Коршунов.

И я, кажется, впервые в жизни перестал пытаться выживать правильно.

Глава 18 Ника

Есть близость, которая строится на флирте. Есть — на любопытстве. Есть — на телесном голоде, когда два человека просто случайно совпадают в плохое время и хорошем возбуждении. То, что произошло между мной и Яром в ту ночь на станции, было не про случайность. Это было похоже на то, как ломается плотина, которую слишком долго держали из последних сил. И вода, вырвавшись, не просто сносит всё — она наконец занимает своё настоящее русло.

Он целовал меня так, будто уже не мог иначе дышать. Я отвечала так, будто давно устала быть собранной, разумной, взрослой и спасательной. У нас обоих не было красивой, выученной нежности. Мы вообще не были людьми мягких сценариев. Но в этом и была вся правда: каждая ласка у нас рождалась не из техники, а из необходимости. Мне нужно было чувствовать его живым. Ему — меня рядом. Всё остальное уже подстраивалось.

Когда он поднял меня на руки и посадил на старый стол у окна, я даже не подумала протестовать. Только засмеялась нервно и прошептала:

— Если ты сейчас уронишь меня на эти дурацкие журналы, я тебя убью.

— Не уроню.

— Самоуверенный.

— С тобой — да.

Я обхватила его ногами за талию, и он замер на секунду, как будто это простое движение ударило по нему сильнее, чем должно. Удивительно, как некоторые мужчины, широкоплечие, мрачные, опытные на вид, вдруг становятся почти уязвимыми от одной женской близости. От того, что ты просто прижимаешься к ним всем телом без остатка. Яр в такие моменты не терял контроль — нет. Он просто начинал быть ещё честнее.

Его руки скользнули мне под свитер, ладони легли на спину. Горячие. Тяжёлые. Жадные ровно настолько, чтобы у меня под кожей всё отзывалось светлой болью. Я поцеловала его в шею, в линию челюсти, в висок, и он коротко выдохнул мне в волосы. Господи, да я могла бы жить на звуке его дыхания. Это, конечно, очень унизительное открытие для женщины с моим характером.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

— Если ты ещё раз задашь мне этот вопрос таким голосом, я расплачусь, и это будет ужасно неромантично.

— Значит, не надо спрашивать?

— Надо. Просто... чёрт.

Я провела пальцами по его щеке.

— Я никогда не была уверена в чём-то настолько телом. А оно у меня редко принимает хорошие решения.

— У меня тоже.

— Тогда отлично. Значит, мы оба официально безнадёжны.

Он улыбнулся. Не усмешкой. Настояще. Вот такие моменты и убивают окончательно: не пресс, не плечи, не мужская сила, а то, как суровый человек вдруг улыбается тебе так, будто сам не ожидал, что умеет.

Мы двигались медленно. Дольше, чем позволяли нервы. Потому что торопиться здесь было бы почти оскорблением. Он снимал с меня свитер так, будто разворачивал что-то важное. Я стягивала с него футболку, и ладони у меня чуть подрагивали не от стыда, а от того, насколько мне нравилось смотреть. На шрамы. На силу. На то, как он весь состоит не из гладкой красоты, а из реальной, прожитой, надёжной телесности. Мужчина, которого хочется не любоваться издалека, а трогать. Проверять, убеждаться, что он существует.

Когда он коснулся губами моей ключицы, потом ниже, я запрокинула голову и на секунду зажмурилась, потому что в теле стало слишком много света. Да, света. Иначе я это назвать не могу. После выгорания, после всех этих месяцев, когда кожа была просто формой, а не территорией, вдруг снова почувствовать себя живой — это почти страшно. Почти как воскресение без предупреждения.

— Не смотри на меня так, — прошептала я.

— Как?

— Будто я сейчас важнее всего на свете.

Он поднял голову.

— А если так и