Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

– Умею. Вот.

Она растопырила пальцы. Хелье признал, что пальцы у Любавы красивые, но не сказал ей об этом, а только тщательно протер влажной рубахой между ними, поразглядывал подошву, оторвал еще лоскут от края рубахи, наложил листья, обмотал.

– Еще я умею шевелить ушами, – сказала Любава.

– Надевай сапоги, только осторожнее, – откликнулся Хелье, поднимаясь на ноги. – Пойдем. Сперва будет больно, но скоро пройдет.

Глава десятая. В доме болярина Викулы

Земли болярина обширны были и содержались в строжайшем порядке, а холопы в страхе и почтении. Статен и представителен был Викула, сын знаменитого воина, верного соратника князя Владимира со времен новгородского посадничества, павшего в бою двадцать лет назад. Роду Викула был древнего, родословную имел, начало берущую от основателей Новгорода. Сам пока что ни разу не воевал, не пришлось, но осанку и образ мыслей имел воинские. Помимо этого, умел он, как говорили злые языки, безошибочно отделять настоящее от временного, и когда вернувшийся из Сигтуны Ярослав, вместо того, чтобы занять с молодою женой палаты в детинце, неожиданно задержался в Верхних Соснах, Викула тут же вспомнил, что совсем неподалеку от Верхних Сосен, в четырех аржах всего, имеется у него загородный хус. Два десятка умельцев привели хус в надлежащий и подобающий вид, обставили предметами, достойными болярского взора, сколотили за хусом стойла, обновили забор, и вскоре въехал Викула в загородную резиденцию с женою Белянкой и свитой в полном составе. И не зря. Всего лишь через три дня после переезда посетил болярина сам князь Ярослав в сопровождении лишь двух приближенных. Они и ранее были знакомы – Викула с Ярославом – но как-то мельком. А тут вдруг за разговорами провели остаток дня и потом всю ночь. Князь уехал под утро в хорошем настроении, а Викула, пристраиваясь на ложе к теплому боку сонной жены, довольным тоном рассуждал о том, какой Ярослав прямой и благородный, и какое большое участие принимает в жизни боляр. Белянка мычала сквозь сон, не очень одобрительно, но женщины всегда так – не сразу понимают.

Через неделю Ярослав снова посетил Викулу, на этот раз без сопровождающих. И стал наведываться к болярину регулярно.

– Жалко мне князя, Белянка, – говорил Викула, поглаживая окладистую бороду. – Такой прямодушный, такой добрый, а нету ему счастья, не властвовать ему. В Киеве Святополк, в Новгороде Константин. – Понижая голос, добавлял Викула, – Не поладил Ярослав с волхвами вовремя, вот что. Теперь уж поздно. А то бы владеть ему всеми землями славянскими.

Белянка кивала, изображая время от времени одобрение и заинтересованность. Была она женщина пышнотелая, с кожей гладкой, плечами пухлыми, и только глаза ее, совсем недавно такие ясные, стали тускнеть. Впрочем, не до конца, и былой блеск возникал в них иногда, особенно в отсутствие мужа. Политические перемещения на территориях занимали ее мало, зато проводить время в Верхних Соснах, принимая участие в гуляниях в Валхалле, ей ужасно нравилось. Многие мужчины смотрели на нее с вожделением, а женщины с неодобрением. Муж во время таких гуляний немного ее стеснял степенностью своею и вообще присутствием, но в большинстве случаев весело было. И с юной княгиней познакомилась Белянка – но как-то не заладилась у них дружба, а впоследствии, видя, как щебечет беременная княгиня, и как радуются ее щебету и стар и млад, и вовсе разочаровалась в ней Белянка. Нельзя всем нравится – только пустые да никчемные всем нравятся.

Долгое время Белянка тосковала по своей подруге Любаве, которую муж увез странствовать, а тут вдруг вернулась Любава, без мужа, послонялась, помыкалась, и пристроилась к купцу, да захорошела, да стала появляться – то на торге, то в церкви, то на единоборствах! После встречи на единоборствах Викула отчитал жену.

– Как не стыдно тебе! Для того ли женился я на тебе, чтобы ты с потаскухами зналась!

– Она не потаскуха! – возразила Белянка.

– Молчи! Не позорь меня, жена, не то плохо тебе будет. Не позорь.

– Да чем же я тебя позорю?

– Не для того я взял тебя в дом свой, чтобы с купеческой подстилкой знаться тебе! Не для того!

– Мучитель, – тихо и твердо сказала Белянка.

– А? Что?

– Мучитель, – повторила она, глядя на него тусклыми глазами и кривя презрительно губы.

Вот ведь что бывает, когда с потаскухами-то путаются, подумал Викула. Два года прожили душа в душу, тихая была, а тут – на тебе. Перечит. Что ж и делать-то теперь? Дать ей, что ли, с размаху по пухлой щеке?

– Ты что же это, – спросил он. – Никак грубить вздумала?

Белянка демонстративно отвернулась. Викула прошелся по гриднице, собираясь с мыслями. Ведь не понимает она, подумал он. А если ей разъяснить, что подружка ее хорла, так увидит правду-то, и прощения попросит.

– Ты меня, жена, послушай, – сказал он. – Ну вот к примеру, почему увез ее муж, знаешь ли? Не знаешь. Потому, что арселем она в Новгороде крутила, путалась кое с кем.

– Ничего ты не знаешь, – сказала Белянка, не глядя на него.

– Знаю. А вернулась она – и что же? К купцу в сожительницы пошла!

– Мучитель! – твердо сказала Белянка. – Ишь какой, осуждает он! Был бы ты на ее месте!

– Ты не болтай-то попусту! – рассердился Викула. – Что ты болтаешь языком-то своим лишайным! Ей к брату ее пойти следовало! Не оставил бы ее брат без крова. Но нет, под купцом-то лежать – слаще оно! А позору-то, позору! И на брата тоже. Хорла она самая обыкновенная.

– Аспид у нее брат! Отказал он ей!

– Это она тебе сама сказала?

– А хоть бы и сама! Аспид он, и ты тоже аспид.

Викула побагровел, но через некоторое время взял себя в руки. С женщиной препираться – себя унижать. Женщины – те же дети, их следует учить и содержать в строгости. Разумный подход – вот что отличает людей обстоятельных, потомков древних родов, от выскочек и самозванцев. Нужно рассуждать степенно и убедительно, тогда она поймет.

– Не верь ты ей, жена, не верь, – сказал он степенно. – Сама она беспутная, и тебя с пути сведет, позору-то не оберешься. Купец-то небось рад-радешенек, что древний род обесчестил. А, холопье семя, подумать только! Еще отец его укуп был, а дед и вовсе холоп, самый настоящий. Наворовал он денег, обобрал народ честной, последние рубахи поснимал с люда, одни гашники остались, так теперь за нас, за потомков древних родов, взялся. Уговор у него есть с Константином, – сказал Викула, понижая снова голос. – Константин-то сам не велика птица, сын Добрыни-кровопийцы, а Добрыня-то из холопов происходил. Будут холопья править Землею Новгородской, помяни слова мои, Белянка. И рад бы я на Ярослава надеяться, да слаб наш