Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

Киева. Хороший город, конечно, красивый такой, люди разные всякие. Но, во-первых, в Киеве мне нынче опаснее, чем в Новгороде. А во-вторых … впрочем, что об этом говорить. Где бы тебя спрятать? Вот не осталась с Яваном – вот и глупо. Яван бы тебя сберег, он человек верный. И спрятал бы тебя, и не знала бы ты забот. А теперь к нему нельзя – в городе нас ждут. Двух монахов.

– Есть у меня подруга, – сказала Любава. – Белянка. Она недалеко отсюда живет. Мы с нею недавно виделись, на состязаниях. И потом несколько раз встречались в Новгороде.

– Недалеко – это где же?

– Как называется то место, где сейчас Ярослав с женой живут?

– Верхние Сосны.

– Вот оттуда четыре аржи.

– Ничего себе недалеко. Если пешком, да в такой дождь, да кружным путем – это дня полтора мы с тобой отшагаем, не меньше.

– Ну, не знаю тогда.

Некоторое время спаситель раздумывал, по-детски морща лоб.

– Надо идти … к ней … как ее зовут, подругу твою? – сказал он наконец.

– Не хочешь – не надо, – Любава все-таки решила обидеться.

– Да выхода нет.

– Ничего.

– Не в лесу же тебя оставлять.

– Оставь. Меня все оставляют.

Хелье слегка оторопел от такого заявления. Остановившись, он некоторое время посвятил разглядыванию Любавы. Ростом она была выше среднего. Волосы из-за дождя потемнели, облепили голову и лицо. Узкие пальцы торчали из широких рукавов монашеской робы. Шея показалась ему тонкой – но не лебединой, а как у котенка, которого окатили водой. Хрупкая женщина Любава. Раньше – даже тогда, в трюме пиратского судна, она казалась ему ширококостной, крепкой бабой. Дождь смыл иллюзию.

– Не дури, Любава, – сказал Хелье. – Пойдем. Как подругу зовут?

– Белянка.

– Пойдем к Белянке. Может, найдем что-нибудь по пути, какое-нибудь перевозочное средство. Поймаем медведя, я его запрягу.

– Здесь медведи водятся?

– А как же.

– Замечательно.

– Ничего, они теперь сытые. Лето все-таки.

– А ночью?

– Что ночью?

– Ночью тоже сытые?

– Ночью мы куда-нибудь спрячемся. При мне сверд. В крайнем случае, разведем огонь, будем медведей искрами пугать.

– А волки здесь тоже есть?

– Здесь всякое есть. Но ты не волнуйся так. Разозлил меня Гриб, разозлил так, что я теперь сам любого медведя напугаю до горячки.

Она не выдержала – засмеялась. Юношеское бахвальство – всегда забавно.

– Нечего ржать, – сказал Хелье, слегка обидевшись. – Ровно ничего смешного сказано не было, чего ты ржешь.

Но она все равно смеялась, и это как-то разрядило обстановку. И она поцеловала его в щеку, что совершенно его смутило.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Пойдем к Белянке.

Хелье еще постоял, подозрительно глядя на Любаву, пожал плечами, огляделся, определился по частям света, и, кивнув, зашагал на север. Беглецы от новгородской правды углубились в лес.

Глава девятая. В лесу

Леса Новгородского Славланда в то время многим походили на скандинавские – на Кольмерден и Тильоског. Население – живность, люд, и, по желанию, нежить, естественно. На шестой арже от Новгорода встретился Хелье и Любаве старый массив, с прогнившими стволами, чахлыми листьями, где под ногами скрипело, трещало, хрупало, пружинило, деревья стояли редко, живности было мало. Не теряя даром времени, Хелье, взяв у Любавы нож, срезал понравившуюся ему длинную ветку, обстругал ее по всем правилам, заточил, отрезал от подола своей рубахи длинную полосу и утяжелил ею конец.

Вскоре старый, гнилой лес кончился, начался бор, сделалось темно и тоскливо. Дождь, правда, перестал. И то благо.

Необычный он все-таки, думала Любава, шагая рядом с Хелье и чувствуя не без хвоеволия, как согреваются замерзшие было от мокроты ноги, как тело оживает, как легко бежит по жилам кровь, как слушаются мускулы и подчиняются воле суставы. Необычный, странный. Не зря он дружит с Яваном – они чем-то похожи. И если бы он был там, в Константинополе, на месте Явана – возможно, так же спас бы меня. Как эти мужчины не похожи на Детина – медлительного, рассудительного домоседа. Бедный Детин – не сладко ему теперь, посадили его в яму. И ничем я не могу ему помочь. А ведь он мне помог. А я вот – не могу ему помочь. Я даже себе не могу помочь. Думала я – никому я не нужна, ан нет, вон сколько людей мне помогают. Сейчас еще и Белянку обяжем. А вдруг она нам откажет? Нет, не может Белянка отказать. Она хорошая. Наверное. Муж у нее строгий очень только. Но это ничего. Мужа она уговорит.

– Так мы и не добились от Гриба … не дознались … не выведали, что хотели узнать, – сказала она полувопросительно.

– А? Почему же это? Выведали, – сказал Хелье, думая о чем-то другом.

– Но как же … ведь он не…

– Гриб сказал все, что нужно.

Она хорошо помнила разговор.

– Может, я не расслышала?

– Расслышала, только не поняла.

– А ты понял?

– Да.

– Что же ты понял?

– Нужно еще кое о чем подумать.

Помявшись, она все-таки спросила, —

– И ты знаешь, почему … зачем я им всем нужна?

– Это как сказать, – ответил он уклончиво.

Нет, он не врет, подумала она. Чего-то я не уловила в их разговоре.

– Ты поэтому его не …?

– Не прирезал? Из благодарности? – Хелье засмеялся. – Нет, не поэтому.

– Нет?

– Нет.

– А почему же?

– Заповедь есть такая.

– Заповедь?

– Ну конечно. Заповедь.

– Какая заповедь?

– Не убий. Это из Библии. Есть такая книга интересная. Фолиант такой.

– Я знаю, что такое Библия, – сказала Любава строго.

– Чего ж спрашиваешь?

– Потому что как-то странно.

– Что странно?

– Ты не зарезал его, потому что есть такая заповедь?

– Да.

Через двадцать шагов она спросила, —

– Но ведь ты, вроде … воин? Бывший ратник? Не так ли?

– Вроде бы да. Впрочем, нет, ратником я никогда не был.

– Но сверд ты носишь.

– Да. Ношу.

– И в то же время говоришь, что есть заповедь, и ты ее, заповедь, чтишь.

– Чту.

– Всегда?

– Почти всегда. Бывает, что-то происходит помимо моей воли. И вообще я не ангел.

– Не понимаю я что-то, – сказала она серьезно.

– Да, это сложно, – согласился Хелье. – Я сам, честно говоря, не очень понимаю. Но я стараюсь. Это как с ревностью.

Помолчав, Любава все-таки потребовала разъяснения.

– Я знаю, что ревность – нехорошее чувство, – сказал Хелье. – Противное. Сродни зависти, наверное. Стало быть, был у меня друг хороший. Даже очень хороший. Однажды он мне жизнь спас. И еще кое-кому. Сам чуть не погиб при этом. А только стала одна … хмм … особа … хорла одна … ходить к нему домой. Повадилась.

Это было забавно. Попривыкшая и освоившаяся Любава чуть не засмеялась.

– А должна была ходить к тебе? – спросила она, делая серьезное лицо.