Читать книгу - "Кто такие викинги - Александр Алексеевич Хлевов"

не слишком изменило мировоззрение северян и самого Рёрика, не зря хроники именовали его «язвой христианства»:

«846 г. По своему обычаю, норманны разграбили острова Остерго и Вестерго и сожгли Дуурстеде с двумя деревнями на глазах у императора Лотаря, когда он находился в крепости Нимвеген, но был не в состоянии покарать их за злодеяние. Те же возвратились в родные края, нагрузив корабли огромной по размерам добычей [в виде] людей и вещей.

849 г. ...Язычество же с севера, как обычно, причиняло вред христианству, и оно все больше и больше усиливалось, но, если рассказывать более подробно, это вызывало бы скуку.

850 г. 1 января, то есть на восьмой день после Рождества, ближе к вечеру был слышен сильный гром и видна огромная молния, и наводнение поразило человеческий род в эту зиму. И в последовавшее [за этим] лето земля была выжжена чудовищным солнечным зноем... Норманн Рорик, брат упоминавшегося уже юного Гериольда (Харальда), который бежал прежде, посрамленный Лотарем, снова взял Дуурстеде и коварно причинил христианам множество бедствий»

[Историки эпохи Каролингов 1999, 147].

Однако Бертинские анналы описывают события 850 г. чуть подробнее:

«850 г. ...Король норманнов Хорик вступил в войну с двумя напавшими на него племянниками. Примирившись с ними посредством раздела королевства, Рорик, брат Гериольда, который прежде отложился от Лотаря, собрав войско норманнов, на многих кораблях разграбил Фризию, остров Батавию, и другие места по Рейну и Ваалу. Когда Лотарь не смог тому воспрепятствовать, он обращает [того] в веру и дарит ему Дорестад и другие графства...»

[Бертинские анналы 1852].

Как явствует из сообщений хроник 850-х гг., натиск норманнов обращался в основном на ближайшие к ним области Фризии или на территории по Сене и Луаре (вспомним Гастинга, это как раз время его славы). Однако периодически страдал и Дорестад — пару раз упоминается его разграбление данами. Однако это не шло ни в какое сравнение с теми регулярными грабежами, которые имели место ранее. Мотивация Рёрика в части защиты подвластных ему и кормивших его дружину территорий была достаточно высока.

Но покинутые земли на родине и титул конунга не давали Рёрику покоя — под 855 г. Бертинские анналы упоминают, что он вместе со своим родичем (скорее всего, двоюродным братом, сыном Харальда Клака) Годфридом (Godafrid, Gudfrid) попытался вернуть свои владения в Дании. Судя по всему, этот рейд успеха не имел. Более удачным был поход 857 г., когда Рёрику удалось на время вернуть часть наследственных владений на юге Ютландского полуострова вплоть до крупнейшего торгового города Хедебю. Однако прочно закрепиться на исторической родине, покинутой три десятка лет назад, Рёрику не удавалось.

Как известно, уже около 400 лет в научной литературе бытует отождествление Рёрика Ютландского и основателя династии Рюриковичей на Руси — Рюрика. К этому мнению, вслед за множеством исследователей, безусловно склоняется и автор данной книги. Судя по всему, призвание Рюрика было неслучайным. Цивилизация северных морей была единым информационным полем. Любой мало-мальски заметный воин или вождь был известен во всех Северных Странах, а слава о его подвигах разносилась достаточно быстро. Поэтому на Балтике, безусловно, хорошо знали активного и амбициозного Скьёльдунга, противостоявшего своим оппонентам из рода Инглингов и других родов. Визит послов от конфедерации славянских, финских и, возможно, балтских племен Приильменья и Приладожья примерно в 862 г. был абсолютно закономерен в этой обстановке и легко осуществим — трансфер из устья Невы в Дорестад занимал никак не больше нескольких недель.

Фраза «земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет» была по своему содержанию и сути не первой в жизни Рёрика/Рюрика: он уже призывался в качестве руководителя «охранного предприятия» и неплохо справлялся со своей работой. Кроме того, нельзя исключить и возможность далеко идущих планов империи франков. Установление контроля над торговыми путями Восточной Европы, ведущими в Византию и в арабский мир, могло быть частью большой геополитической игры Западной империи, частью ее экономической стратегии. И Рёрик отлично подходил на эту роль. Надо полагать, пятидесятилетний морской конунг, так прочно и не вставший на землю, не вернувший свое родовое наследие, был рад получить под свое начало контроль за безопасностью важнейшего торгового канала, устья Восточного Пути, в обоих его проявлениях — и пути из варяг в греки, и пути из варяг в арабы. Уже тогда всем была понятна колоссальная стратегическая значимость этой артерии.

Было бы наивно думать, что Рёрика позвали в самом деле княжить — политогенез восточных славян проходил свою эмбриональную стадию, и у них попросту не было такого поста единого правителя, который можно было бы кем-то занять или кому-то предложить. Да и контролировать рассеянных по лесам словен, кривичей и мерян с весью было куда сложнее, чем проехать по хуторам с вейцлой или собрать дань с жителей дельты Рейна. Вернее, конечно, видеть в Рёрике именно вождя дружины, охраняющей территорию и «запирающей» вход в систему водных путей Северо-Запада Руси, дружины, находящейся на содержании и в какой-то степени контролирующей сбор рент (вейцлы, полюдья) с местного населения. Однако и такое социальное положение было престижным и вполне удовлетворяло амбиции немолодого конунга. В конце концов, на тот момент быть «смотрящим» на пространствах от Карелии едва ли не до Смоленска было ничуть не менее приятно и выгодно, чем быть каким-то графом Шартрским, как Гастинг...

История Рёрика подтверждается тем, что с 863 по 870 гг. он перестает упоминаться в западных хрониках, а в 863 г. сгорает Дорестад, разоренный безнаказанными теперь скандинавами — и не возрождается вплоть до конца средневековья. В 870-х гг. Рёрик вновь появляется в хрониках, но после 873 г. исчезает на Западе навсегда. Как представляется, наш герой успешно сочетал службу в патриархальных и привычных по духу славянских землях с выполнением аналогичных обязанностей перед погрязшими в усобицах королями франков. Иными причинами объяснить лакуны в его «западной» биографии крайне сложно. История, пожалуй, более запутанная и многоходовая, чем у Гастинга, однако вполне показательная для типичного морского конунга.

Европа, на которую нападали северяне, была многолика. Если в государстве франков ударными темпами возводился феодализм, то на окраинах континента, особенно на Британских островах, общество оставалось более чем традиционным. Где-то морские конунги попадали в окружение куда более прогрессивных социальных связей, где-то они сами вполне могли выступить прогрессорами. Например, в Ирландии, остававшейся весьма архаической в плане развития государственных институтов, как и в самой Скандинавии, было много локальных правителей. В 837 г. конунг Тургейс (Торгисль?) основал королевство в Дублине, который, в свою очередь, был основан как лагерь викингов