Читать книгу - "«Навеки вместе». Швеция, Дания и Норвегия в XIV–XV веках - Андрей Джолинардович Щеглов"

на рассмотрение церковного суда, который вынес обвинительный приговор. Расправа, возможно, планировалась, но после обнаружения роковой грамоты приняла более крупный масштаб.

Л. Вейбулль также основывал свою версию событий на «жалобе» и приговоре, считая остальные источники тенденциозными и в значительной степени компилятивными. Теория Вейбулля заключалась в следующем. Шведских оппозиционеров нельзя было наказать, не нарушив амнистии, объявленной Кристианом II. Обойти препятствие можно было, только обвинив указанных людей в ереси: обязательства, данные еретикам, теряли силу.

Кроме того, согласно церковным законам, имущество еретиков подлежало конфискации. Возможно, архиепископ рассчитывал, что из конфискованной собственности ему и другим прелатам будет выплачено возмещение. Однако перечисленные в жалобе Тролле действия обвиняемых по каноническому праву квалифицировались как раскол — схизма (наказанием за что являлось отлучение от церкви), но не как ересь (наказанием за которую являлась смертная казнь и сожжение на костре). Поэтому архиепископ без достаточных оснований выдвинул обвинение в отъявленной ереси, которая, в отличие от ереси обыкновенной, не требовала доказательств.

Затем обнаружился акт от 1517 года, и появилось доказательство приверженности обвиняемых ереси: начиная с XIII в. совместные клятвы и союзы подобного рода рассматривались католической церковью как еретические.

Был созван суд духовных лиц, который вынес заключение о виновности сторонников Стена Стуре и передал светским властям право вынести приговор (исполнение которого также возлагалось на эти власти). Кристиан II, таким образом, являлся не виновником, а исполнителем; ответственность за Стокгольмскую кровавую баню лежит на Густаве Тролле и других шведских прелатах, которые возбудили процесс и вынесли обвинительное заключение.

Возражения указанной концепции последовали со стороны историков церкви. И. Брилиот усомнился в том, что в планы Густава Тролле могло входить такое грубейшее нарушение церковного права, как казнь епископов. Кроме того, казни, сопровождавшиеся конфискацией имущества в пользу короля, не могли сами по себе привести к удовлетворению требований архиепископа и других прелатов. Поэтому весьма вероятно, что Густав Тролле изначально не желал казни обвиняемых[130].

Что касается суда, вынесшего заключение, то в отношении него возникают сомнения. Неясно, кто созвал суд, на чем была основана его компетенция. На основании постановления 1517 года можно было вынести приговор о причастности к ереси. Но на практике соответствующие нормы канонического права к началу XVI века устарели; кроме того, в Скандинавии (где в Средние века имелось мало случаев ереси) они почти не применялись. Наконец, за вынесением заключения о виновности сразу последовало наказание, в то время как по регламенту процессов о ереси подсудимым предоставлялась возможность отклонить обвинение[131].

Схожим образом рассуждал К. Пиринен[132]. Жалоба Густава Тролле была вынесена на суд короля. Выбор форума свидетельствует, что процесс о ереси в первоначальные планы прелатов не входил[133]. Король, воспользовавшись случаем, организовал разбирательство по образцу датского «суда прелатов королевства» — высшего суда по духовным вопросам в Дании того времени[134]. В ходе процесса имели место грубые нарушения канонического права. Поэтому сведущий в праве Густав Тролле не мог являться виновником расправы. Ответственность за казни лежит на Кристиане II[135].

В 1960-е — 1970-е годы внимание специалистов привлекла дискуссия Н. Скьюм-Нильсена и К. Вейбулля. Датский историк считал, что ответственность за казни лежит на Кристиане II, приговор был вынесен королевским судом, заседание духовных лиц являлось не судом, а экспертизой; постановление заседания носило характер экспертного заключения[136].

Шведский ученый возразил: дела о ереси не находились в ведении королевского суда. Заседание 8 ноября являлось церковным судебным процессом[137]. Компетенция суда основывалась на том, что судьи представляли всю церковь Швеции[138]. Необычность процесса была обусловлена тем, что речь шла не просто о ереси, а о ереси членов Государственного совета и уполномоченных от всего народа. Таким образом, на рассмотрение судей было вынесено дело о беспрецедентном, одновременно религиозном и политическом преступлении особо крупного масштаба. В каноническом праве не имелось норм, регулировавших наказание за такие преступления[139]. Поэтому суд носил экстраординарный характер и руководствовался нормами как канонического, так и светского права. Ответственность за Стокгольмскую расправу лежит на членах этого суда — шведских духовных лицах, вынесших приговор обвиняемым, а не на Кристиане II[140].

Многое в истории Стокгольмской кровавой бани остается загадкой. Но есть факты и соображения, которые очевидны. Независимо от степени виновности Густава Тролле и других духовных лиц, в расправе был прежде всего заинтересован Кристиан II, для которого массовые казни являлись не только способом уничтожения и запугивания оппозиционеров, но и средством обогащения в результате конфискации имущества.

Очевидно, что юридическое разбирательство, каким бы ни являлся его статус, носило характер фарса и было произведено под нажимом со стороны короля (и, возможно, архиепископа)[141]. Роковым документом от 1517 года инициаторы расправы изначально не располагали, но знали о нем и стремились его заполучить[142].

Вынесенный приговор и осуществленные казни следует оценивать, основываясь не только на правовых нормах, но и на социальных реалиях; изменилось соотношение сил между светскими властями и церковью, возникли новые представления о короле и его полномочиях (ранний абсолютизм), в судебной практике смешивались различные правовые нормы (в частности, применение законов о ереси к преступлениям, характеризующимся как схизма)[143].

Для Швеции Стокгольмская кровавая баня — не только трагедия. Это еще и происшествие, которое скомпрометировало Кристиана II, послужило основанием для свержения этого короля, дало толчок мощному народному движению за окончательный выход из унии. В этом смысле ноябрьские события 1520 г. — веха национальной истории.

Послесловие

История Кальмарской унии — это история сотрудничества и противоречий. Сам по себе этот вывод очевиден. Однако природу отношений внутри унии историки разных эпох понимали по-разному. Долгое время — почти до середины XX века ученые видели в событиях Кальмарской унии историю взаимодействия государств — Дании, Швеции, Норвегии. Затем обрела популярность новая трактовка: история Кальмарской унии — прежде всего история борьбы двух политических принципов — конституционного и монархического. Ближе к концу XX века ученые стали объяснять Кальмарскую унию иначе: главное в ней — не программные расхождения, а конкретная борьба за власть между политическими группировками, которые нередко являлись международными, включали в себя магнатов разных скандинавских стран.

* * *

Интересна и поучительна последующая история отношений между Данией, Швецией и Норвегией. Вскоре после ноябрьской трагедии вспыхнуло восстание на юге Швеции — в Смоланде, а потом на северо-западе — в Даларне. Народную войну возглавил молодой дворянин Густав Эрикссон Васа, вскоре, в 1521 г., избранный регентом Швеции. Для борьбы с датчанами Густав Васа получил военную помощь