Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

Анна Ульянова в юности

О сыне я ничего не знаю. Мне объявили, что он содержится в крепости, отказали в свидании с ним и сказали, что я должна считать его совершенно погибшим для себя. О, Государь! Если бы я хоть на один миг могла представить своего сына злодеем, у меня хватило бы мужества отречься от него, и благоговейное уважение к Вашему Величеству не позволило бы мне просить за него. Но все, что я знаю о сыне, не дает мне возможности представить его таким. Сын мой был всегда убежденным, искренним ненавистником терроризма в какой бы то ни было форме. Он был всегда религиозен, глубоко предан интересам семьи и часто писал мне. Он был увлечен наукой до такой степени, что ради кабинетных занятий пренебрегал всякими развлечениями. В университете он был на лучшем счету. Золотая медаль открывала ему дорогу на профессорскую кафедру, и нынешний учебный год он усиленно работал в зоологическом кабинете университета, подготовляя магистерскую диссертацию. Зная это, могу ли я представить сына моего злодеем? Я не знаю ни сущности обвинения, ни данных, на которых оно основано. Но, сопоставляя самый факт обвинения в тягчайшем государственном преступлении с фактами относительно воззрений моего сына в самом недавнем прошлом, преданности его науке и интересам семьи, я вижу непримиримую несообразность, представляющуюся чем-то совершенно необъяснимым. Он был всегда слишком религиозен, гуманен и честен, чтобы, будучи в здравом уме, идти на злодейское дело. Он слишком любил сестру, чтобы ее губить. Он слишком был предан семье, чтобы пятнать ее позором, слишком уважал свой дворянский род, чтобы клеймить его.

О, Государь! Умоляю, пощадите детей моих. Возвратите мне детей моих. Если у сына моего случайно отуманился рассудок и чувство, если в его душу закрались преступные замыслы, Государь, я исправлю его: я вновь воскрешу в душе его те лучшие человеческие чувства и побуждения, которыми он так недавно еще жил. Милости, Государь, прошу милости».

М.А. Ульянова никогда не была оппозиционеркой, тем более революционеркой. Она могла искренно и убежденно писать царю, что ее сын не стоял за террор. Это была правда. До ноября 1886 года он не разделял террористических воззрений. О перемене его воззрений она не могла знать, с момента его отъезда, после летних каникул в Петербург, она его уже не видела. На зимние каникулы – праздники Рождества и Нового года – он в Симбирск не приезжал. Но вот чего не знала М.А. Ульянова, подавая 28 марта свое прошение. Арестованный 1 марта Саша подвергался допросу 4, 5, 11, 19, 20, 21 марта. И при первом же допросе он ни минуты не скрывал своей принадлежности к фракции террористов и своего замысла убить царя. Впрочем, кроме Шевырева, убежденного сторонника «тактики отрицания», главные участники заговора все встали на тот же путь открытых признаний и для «истории» подробно объясняли, по каким политическим причинам они стали террористами[66].

Александр III, чрезвычайно внимательно следивший за делом, читавший все зарегистрированные допросы арестованных, покушавшихся на его жизнь, прочтя прошение матери Ульяновой, написал следующую резолюцию: «Мне кажется желательным дать ей свидание с сыном, чтобы она убедилась, что это за личность ее милейший сынок, и показать ей показания ее сына, чтобы она видела, каких он убеждений». Так, вопреки всем российским правилам и только по царскому приказу, М.А. Ульянова еще до суда, до окончания следствия, получила в Петропавловской крепости свидание с сыном. Она рассказывала об этом много раз своим детям, и мы знаем о нем со слов ее старшей дочери А.И. Ульяновой.

М.А. Ульянова

«Когда мать пришла к нему на первое свидание, он (Саша) плакал и обнимал ее колени, прося простить его за причиненное ей горе. Он говорил ей, что у него есть долг не только перед семьей. Рисуя ей бесправное, задавленное положение родины, он указывал, что долг каждого честного человека бороться за освобождение ее.

– Да, но эти средства так ужасны.

– Что же делать, мама, если других нет.

Он всячески старался примирить мать с ожидавшей его участью. Он напомнил ей о меньших детях, о том, что следующие за ним брат (Владимир) и сестра (Ольга) кончают в этом году учение с золотыми медалями и будут утешением ее».

Заговорщиков судило особое присутствие Правительствующего сената с участием сословных представителей. К делу было привлечено 15 человек, суд начался 15 апреля, а приговор был вынесен 19 апреля. Все подсудимые имели защитников, кроме Ульянова. Он отказался от защитника и на суде произнес искреннюю речь, в которой, между прочим, отметил, что, по его мнению, «единственный правильный путь воздействия на общественную жизнь есть путь пропаганды пером и словом, но при существующих условиях идти таким путем невозможно: не только социалистическая, но и общекультурная пропаганда невозможна, да и научная разработка вопросов крайне затруднена».

В отличие от порядков, введенных в СССР, суд над террористами, покушавшимися на Александра III, был гласным. Ближайшие родственники обвиняемых могли на нем присутствовать. Была на нем и мать Александра. «Как хорошо говорил Саша, – вспоминала она, – но мне было так безумно тяжело его слушать, что я не могла досидеть до конца его речи и должна была выйти из зала». На дознании и на суде А. Ульянов заботился не о самозащите, а больше о том, чтобы спасти жизнь или смягчить участь своих товарищей. Лукашевич, избежавший виселицы, писал позднее: «Когда я увиделся в первое заседание с Ульяновым на суде, он, пожимая мне руку, сказал: если вам что-нибудь будет нужно, говорите на меня, я прочел в его глазах бесповоротную решимость умереть».

Желание Ульянова взвалить на себя главную вину и спасти всех других заметил и обер-прокурор Неклюдов: «Вероятно, Ульянов признает себя виновным и в том, чего не делал». Этот прокурор в 60‐х годах был одним из лучших учеников отца Саши – Ильи Николаевича Ульянова – в бытность последнего учителем Дворянского института в Пензе. Царю тоже бросилось в глаза явное желание Ульянова заслонить собою своих товарищей, и на отчете о заседании суда он написал: «От него (Ульянова) больше ничего не добьешься».

Шевырев был признан главным руководителем заговора, остальные – сообщниками и пособниками. Все присуждены к смертной казни через повешение. Но восьми осужденным Александр III заменил казнь каторгой от 10 до 20 лет, а двум осужденным, Лукашевичу и Новорусскому, на квартире которого Ульянов приготовлял нитроглицерин, подавшим прошение царю о помиловании, смертная казнь была заменена бессрочной каторгой. Остальные пять – Ульянов, Шевырев, Осипанов, Генералов, Андреюшкин – просить о помиловании отказались. Отцу Лукашевича удалось убедить в этом сына, но просьбы М.А. Ульяновой, имевшей с сыном свидание после суда, оказались тщетны: «Не могу