Читать книгу - "Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль"

под одеяло и спрятаться[117]. Истории, вызывающие активирующие эмоции, побуждают нас пересказывать их; истории, вызывающие деактивирующие эмоции, заставляют нас замолчать.

Давайте посмотрим, как эти выводы применимы к, пожалуй, самой наиболее устойчивой к распространению коллекции историй, когда-либо рассказанных, – к Евангелиям.

Рассказчик – царь царей

Около 30 года нашей эры Иисус из Назарета, один из многих харизматичных раввинов, проповедовавших конец времен, был казнен через распятие и погребен. Три дня спустя некоторые из его последователей начали рассказывать чудесную историю. Да, раввин умер самым мучительным и унизительным способом, но он воскрес. Иисус был не просто Мессией еврейского народа – Иисус был самим Богом. Поначалу им почти никто не поверил.

В то время на земле было около двадцати христиан: мужчины – ученики Иисуса и горстка женщин. Все они были никем и полностью лишены власти. Сам Иисус был простым рабочим из глухой провинции, и все его последователи были бедны и необразованны. Более того, как евреи, все они были членами слабого и угнетенного племени в пределах могучей Римской империи. И все же каким-то образом за несколько коротких столетий, несмотря на порой жестокие гонения, это движение бесправных людей привело к самой взрывной религиозной революции, которую когда-либо видел мир[118].

Поначалу эту горстку христиан высмеивали как нелепую секту. Триста тридцать лет спустя у христианства были десятки миллионов последователей, и оно стало официальной религией Римской империи. В последующие века история Христа стала доминировать во всех аспектах западной культуры (искусство, философия, право, сексуальные нормы и так далее), в итоге превратившись в то, чем она является сегодня: самую успешную религию на земле и самое могущественное царство сторителлинга в истории[119].

Бог не мертв и даже не болен. Даже в нашу научную эпоху подавляющее большинство людей продолжают верить в ту или иную форму божественности. Но отдельные «боги» могут умереть, даже самые могущественные. Боги умирают, когда верующие перестают произносить их имена, перестают приносить дары, перестают рассказывать их истории. Некогда непобедимые боги Греции и Рима – Юпитер, Марс, Венера, Нептун, Юнона и прочие – мертвы, как камни. И убил их… Иисус Христос, Бог-пацифист. Он лишил их жертвоприношений из крови и дыма, пока они не зачахли и не превратились в то, чем являются сегодня: просто литературных персонажей, застрявших в старых книгах.

Ранние христианские евангелисты выдвигали колоссальное требование. Они просили язычников отвергнуть богов своих отцов – богов, которым поклонялись тысячи лет и в чьей силе и мстительности прежде мало кто сомневался. Они просили их покинуть свои религиозные общины и отдалиться от друзей. Они просили их объявить своих старых богов выдумкой или демонами и вложить всю веру в выскочку-бога из захолустья Израиля. Если они ошибались, им в буквальном смысле грозил ад.

Как этому единственному миролюбивому богу, которому поклонялась горстка фанатиков, удалось разгромить батальон древних богов, обитавших на Олимпе, – богов высокомерных и могущественных цезарей? Для верующих христиан ответ прост. Христос открыл языческие сердца. Но тогда почему он не открыл еврейские сердца (относительно немногие евреи обратились в христианство) или сердца 68 % людей во всем мире сегодня, которые не считают себя христианами?[120].

В своей влиятельной книге «Возвышение христианства» историк религии Родни Старк излагает широкомасштабное объяснение, основанное на совокупном эффекте более высокой христианской рождаемости и влиянии масштабных и кровавых эпидемий. Христианство, утверждает Старк, появилось на сцене как раз в то время, когда Римскую империю опустошала чума, убившая миллионы людей и жестоко обрубившая каждое семейное древо. Такие бедствия могут поколебать веру народа в силу и благость привычных богов, делая людей уязвимыми для переманивания амбициозным богом-конкурентом, обещающим любовь, спасение и радостные воссоединения в загробной жизни.

Итак, по мнению Старка, христианскому Богу повезло. Он оказался в нужном месте в нужное время, как раз когда языческая вера в старых богов угасала. Но библейский историк Барт Эрман утверждает, что у христианства были и явные преимущества как у сборника взаимосвязанных историй. Христианство не распространялось сверху вниз. В отличие от могущественной церкви более поздних веков, ранняя церковь была слишком тщедушной, чтобы принуждать людей к вере, бичевать и жечь неверных или распространять веру «мечом». Христианство распространялось через органическое «сарафанное радио». Эрман описывает скромный способ, которым «благая весть» начала захватывать западный мир:

Христианка рассказывает близкой подруге о своей новообретенной вере. Она пересказывает услышанные истории – истории об Иисусе и о его последователях. Она также рассказывает истории о собственной жизни и о том, как ей помогли после молитвы христианскому Богу. Через какое-то время эта другая женщина выражает неподдельный интерес. Когда это происходит, открываются новые возможности для распространения «благой вести», потому что у нее тоже есть друзья[121].

Короче говоря, Эрман описывает триумф христианства как триумф вирусного сторителлинга[122]. История христианства была превосходной в единственном смысле, который здесь имеет значение: те, кто слышал эту историю, с большей вероятностью не просто верили в нее, но и пересказывали ее.

Но почему?

Христианская религия состоит из сильных историй. Сам Христос был опытным рассказчиком, путешествовавшим и рассказывавшим поучительные истории, которые мы называем притчами. Первые евангелисты и авторы евангелий последовали его примеру, распространяя истории из жизни Христа с целью обращения людей и спасения душ. Но Иисус был далеко не первым святым, учившим через притчи, – даже если он был одним из лучших. Все религии состоят из историй, и все религии распространяются в зависимости от того, как часто и как страстно эти истории пересказываются.

Как христианские истории с их кроткой этикой «возлюби врага своего» превзошли устоявшиеся языческие мифы, которые со всем своим сексом, насилием и драматичными поворотами могли бы показаться куда более захватывающими?

Как объясняет Эрман в книге «Триумф христианства», два бесспорных преимущества были вплетены непосредственно в христианскую историю. Во-первых, в отличие от иудаизма или язычества Греции и Рима, христианство – миссионерская религия. Как только человек получает благую весть, его или ее святой обязанностью становится передать эти истории дальше. Хранить такую благую весть при себе было бы жадно и грешно – поступок, достойный наказания. Эта обязанность распространять евангелие напоминает кодировку, встроенную в цепные письма: «Поделитесь этим письмом с шестью людьми, или случится что-то ужасное».

Во-вторых, христианство было, как и иудаизм, фантастически нетерпимой религией. Римская религия была политеистической и весьма терпимой к богам-конкурентам. Юпитер не слишком возражал, если вы также поклонялись Марсу или даже Иисусу, пока вы не скупились на подношения ему из крови и вина. Иудео-христианский Бог,