Читать книгу - "Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов"

Андалузскую культуру ценят ее за чувственное изобилие и эстетическую роскошь, которые воплотили в себе (по крайней мере, в нашем представлении) одну из излюбленных фантазий человечества. В ней любят и особую красоту обреченности – тот томный декадентский привкус поражения, который она приобрела уже задним числом, превратившись для поздних европейцев и арабов в мусульманскую Аркадию и утраченный арабский рай. Культура Андалусии напоминает слишком спелый плод, который может в любой момент рассыпаться в руках, – зато как сочна и сладка его мякоть!

Со временем мавританская Испания превратилась в один из квазиисторических мифов вроде готического средневековья, эпохи викингов или императорского Рима. Согласно историософии, каждая историческая эпоха находит в нас личный отклик, становясь не только фактом общемирового прошлого, но и частью нашей собственной души. Если это верно, то в каждом из нас есть немного пряной и вычурной Кордовы, красочно-песенной Севильи и ослепительной Гранады.

Но значение исламской Испании не только в обаянии того псевдо-романтического флера, которое порой обволакивает сознание млеющего от южной неги европейца. На юге Пиреней история, как это кажется сегодня, поставила необычный эксперимент, попытавшись скрестить две одинаково цветущих ветви мировой культуры.

Условия для такого соединения были самыми благоприятными. Если в первые века воздействие Андалусии на христианскую Испанию шло скорей в одну сторону, с юга на север, то со временем влияние двух сообществ становилось все более взаимным. Романский язык проник в исламскую общину вместе с обычаями и традициями христиан. Сейчас уже трудно понять, кто у кого заимствовал больше и кому мы обязаны возникновением таких явлений, как рыцарство и куртуазный кодекс. В Гранаде рыцарские принципы и идеалы настолько совпадали с христианскими, что испанцы и гранадцы устраивали общие турниры, не испытывая от этого никаких затруднений. Разница в вере не мешала почти полному взаимопониманию мусульман и христиан во всех областях жизни, начиная с мелочей быта и кончая вопросами мировоззрения и политики. Обе стороны жили одними и теми же интересами, разделяли те же взгляды и преследовали те же цели.

Возможно, будь правители Гранады и Испании более терпимы к иноверцам и особенностям других вероисповеданий, «мавританская жемчужина» могла бы существовать и после XVI века. Блестящий Гранадский эмират сумел бы в конце концов ужиться со своими христианскими соседями и влиться в современную семью европейских государств. Легко вообразить, как сегодня его представители заседают в Европейском союзе в пестрых тюрбанах и расшитых золотом кафтанах, – не как извечные противники, а как равноправные союзники и друзья. Вероятно, и сам ислам при таком положении воспринимался бы иначе, а история Европы и всего мира сложилась бы по-другому.

Но этой благодушной и, пожалуй, слишком наивной альтернативе не суждено было сбыться. Маленький оазис ислама навсегда исчез с карты Европы и растворился в пластах мировой культуры – почти как тот «последний вздох мавра», который столетия спустя любили изображать романтично настроенные живописцы и поэты.

Часть VI. Семь веков суфизма

Глава 1. Путь к Аллаху

Эпоха суфиев

Ни один рассказ о мусульманском мире нельзя назвать полным, если в нем не будет хотя бы вкратце обрисована история суфизма. Значение этого явления в истории ислама невозможно переоценить. Начиная с XIII века, суфийское движение становится центральным стержнем не только духовной, но и политической, экономической и культурной жизни мусульман.

В сфере духовной суфизм стал основным, если не единственным выражением всего исламского вероучения. В сфере политики большинство мусульманских правителей опиралось на суфийские ордена, а другие сами являлись их представителями. В экономике культ святых в суфизме пронизывал весь торговый, крестьянский и ремесленный склад общества, а порой и сам его формировал. В исламской культуре значительная часть поэтов, писателей и философов была настроена про-суфийски или прямо исповедовала это учение. Легче перечислить тех известных мусульман, кто не имел отношения к суфизму, чем тех, кто так или иначе входил в его орбиту.

Суфизм – явление одновременно простое и очень сложное. Проще всего его можно определить как мистически настроенный аскетизм. В таком сочетании нет ничего нового – оно встречается в разных религиях и философских школах, начиная с самых древних. У суфизма можно найти прямые параллели с буддизмом (востоковед А. Крымский писал, что суфийская фана – то же самое, что буддийская нирвана), даосизмом и христианским монашеством. Гностики, манихеи и неоплатоники тоже без труда обнаружат с ним внутреннее сродство. Понятие «пути», отвержение всего мирского, обеты бедности и безбрачия, религиозные братства, мистические действа – все это общие черты определенного типа религиозной жизни, которая пробивает себе путь даже в самых не приспособленных к этому вероучениях. Именно так и произошло с исламом, который начинался как очень активная и земная, далекая от всякой аскетики и мистики религия, а в итоге пришел к крайним формам экстатической и иррациональной веры, которой может позавидовать любой эзотерик.

Уникальность суфизма связана с тем, что он возник на особой почве и развился в иной среде. Это учение несет на себе глубокий отпечаток ислама, хотя при этом остается чисто мистическим течением, более близким к другим эзотерическим школам, чем собственно к исламу. Насквозь пропитанный мусульманским духом, суфизм в то же время позаимствовал многое из «народной» веры, впитав в себя такие ее формы, как поклонение мощам, культ святых и склонность к магическим обрядам. Известно, что многие общины суфиев тайно практиковали магию, астрологию, всевозможные пророчества и предсказания. Некоторые из них – например, последователи шейха аль-Буни – делали это открыто. Конечно, суфийская магия тоже была особенной и мусульманской: магическими объявлялись сочетания некоторых слов или глав из Корана, особенно имена Аллаха, о которых писались целые трактаты.

Мусульманский суфизм многолик, разнообразен и противоречив. Существует как минимум два суфийских течения, пересекавшихся друг с другом и с официальной доктриной ислама в разных сочетаниях и вариантах. Сторонники первого стояли ближе к традиционной вере и делали упор на медитацию, духовные упражнения и строгую аскезу, считая их необходимыми этапами на пути постижения Творца. Приверженцы второго полагали, что любая практика бесполезна: нужно просто разом отбросить все земное, включая собственный разум, и достигнуть Бога одним прыжком «безумной веры». Два этих течения разделялись, помимо прочего, и национально-географически: западный суфизм был более трезвым и правоверным, а восточный – отчаянно мистическим и экстатическим. Именно на востоке появились дервиши и заразили своей экзальтированной верой даже благоразумных турок.

С течением времени суфизм сильно менялся в своих проявлениях и формах.