Читать книгу - "Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин"

не свернул бы на крик в темноте. Который не отдал бы слепой девчонке на колодце свои четыре последних глотка. Между нами вся разница лишь в том, что я однажды, сдуру, свернул. Один-единственный раз. А хочется-то мне — жить как ему. Проще. Сытнее. Без этой ноющей тяжести чужих жизней на шее.

Я выдохнул и уставился на весы.

Перо опускалось.

Медленно, торжественно, ровно белое перо шло вниз, а пустая цепь со сколотым камнем поднималась. И то невыносимое, свинцовое, что тянуло меня к сырой земле, отпускало мои рёбра с каждым сказанным словом. Не потому, что я вдруг чудом очистился или стал лучше. Я не стал. Я всё тот же кусок дерьма. Всё, что я только что сказал, осталось чистой, неприглядной правдой. Теперь это дерьмо лежало снаружи, на всеобщем обозрении, чётко названное по имени, — и оно больше не давило меня изнутри.

Массивное коромысло весов качнулось последний раз — и встало. Идеально ровно. Перо и пустая железная цепь — вровень, на одной линии.

Подо мной перестало тянуть. Совсем.

— Проходи, — проскрипело из глубины камня. Это был даже не голос — будто сами испещрённые трещинами плиты глубоко выдохнули пылью веков. — Твоё сердце взвешено. Оно тяжёлое, спору нет. Но ты не солгал ни единым словом о его тяжести. Иди.

Я деревянными ногами сделал шаг из-под балки. Ноги, на удивление, держали крепко. Меня и вправду будто физически облегчили — отрезали кусок плоти, как тогда, у реки. Только там выдрали с кровью и мясом, а этот древний суд снял тяжесть тихо, аккуратно, моей же собственной дрожащей рукой. Сам всё отдал. Стыдно было так, что уши горели адским жаром. Сандра всё это слышала. Ариана слышала каждую букву. Теперь они обе знали обо мне самое худшее, самое грязное.

Но я был жив. И я был по эту сторону весов.

— Видела? — сказал я Ариане хриплым, каркающим голосом, утирая мокрое лицо рукавом. — Никакая молния с неба не ударила. Я не сдох. Я просто сказал это вслух, и всё. Твоя очередь, принцесса. Давай.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами так, будто видела впервые в жизни.

Может, и вправду впервые. Люди вообще отвратительно видят друг друга, судят по обёртке, пока один из них не разденется догола и не покажет шрамы.

— Ты… — она запнулась, губы дрожали. — Ты правда так про себя думаешь? Что тебе нравится убивать? Что ты такой же, как он?

— Правда. От первого до последнего слова. И весы это только что подтвердили, так что не спорь со старшими. — Я нетерпеливо мотнул головой на пожирателя, который всё ещё плотоядно рябил под цепью, терпеливо ждал своей порции. — Времени нет на философию, Ариана. Он рядом. И Эрик уже почти дышит нам в затылок. Говори своё. Я же сказал и показал на себе — это можно пережить. Я живой. Давай!

Её опять неумолимо повело под чёрную балку. Но она не сопротивлялась на этот раз. Встала прямо, согнулась под невидимым весом, судорожно схватилась за грудь тонкими пальцами. Перо мгновенно взлетело к самой балке. Но теперь она не стискивала зубы. Теперь она мёртвой хваткой держалась за моё грязное слово, как утопающий за брошенную верёвку.

— Мой дом, — начала она, и каждое произнесённое слово давалось ей так тяжело, словно она выплёвывала вырванный без наркоза зуб. — Дом Сольвей. Когда всё рухнуло, нас обвинили, что это мы отворили врата. Что именно светоносцы Запада впустили в наш мир тварей. Что из-за нашей гордыни пал весь Запад, все эти прекрасные города, все эти миллионы людей. Выжившее дворянство от нас с презрением отвернулось. Нас затравили, как бешеных собак. И мы… мы все, гордо вздёрнув подбородки, говорили, что это наглая ложь. Что это политический поклёп. Что мы святые и ни в чём не виноваты.

Белое перо на весах дрогнуло. Не опустилось. Замерло, висело.

— И вот моя правда, — сказала Ариана. Слёзы ручьём потекли у неё по серому, испачканному сажей лицу, оставляя светлые дорожки, но голос, на удивление, не сорвался. В нём зазвенела сталь. — Я не знаю, ложь это или нет. Вот что я прячу всё это время. Я до смерти боюсь, что они были правы! Потому что мой свет… он зовёт этих тварей. Каждый проклятый раз, когда я поднимаю свой огонь, чтобы попытаться кого-то спасти, — на этот свет, как мотыльки, приходят они. Я свечу — и они идут убивать. Я не спасаю людей. Я приманиваю к ним смерть. Может, и весь мой прославленный дом был точно таким же. Может, мы и вправду всю жизнь, поколениями, слепо светили в темноту и звали тварей на головы тех, кого искренне думали уберечь. Может, весь Запад захлебнулся кровью именно из-за нашего света. Из-за такого вот проклятого дара, как у меня. И я ношу эту мысль в себе каждый день, я улыбаюсь, я говорю всем, что мы невиновны, а сама ни черта не знаю. Я не знаю!

Перо рывком пошло вниз.

— Я приманила тварей к тебе на том колодце, — выдохнула она, повернув залитое слезами лицо к Сандре. — Когда глупо подняла световой круг. Я всегда привожу их за собой. Я свечу — и кто-то рядом умирает. Простите меня. Я не знаю, можно ли за такое вообще прощать.

Коромысло качнулось с громким скрипом.

И встало. Идеально ровно.

— Проходи, — глубоко, как из-под земли, выдохнул камень. — Ты не знаешь своей истинной вины. Кто не лжёт о своём незнании — тот проходит. Иди.

Её отпустило так резко, что она едва не упала лицом в песок. Я едва успел шагнуть и подхватить её, и она мёртвой хваткой вцепилась в мою куртку. Её мелко, лихорадочно дрожало, она была насквозь мокрая от холодных слёз и пота, но на моих руках она казалась лёгкой, как то самое пёрышко в каменной чаше. Самое чудовищно тяжёлое, что она тащила на себе всю свою недолгую жизнь, осталось висеть там, в гудящем камне, а сама она прошла очищение.

— Идём, — шепнул я ей на ухо, придерживая за талию. — Идём, всё, хватит плакать. Ты молодец. Ты прошла это дерьмо.

Оставалась только Сандра.

Я обернулся к ней, чтобы подбодрить, — и не успел произнести ни слова. Она уже уверенно шагнула под балку сама. На ощупь, выставив перед собой тонкую руку, прощупывая воздух. Слепая, оглохшая наполовину после удара, измотанная дорогой до зелёного цвета лица, — а пошла первой, без малейших понуканий и уговоров.

Коромысло протяжно качнулось.

Перо опустилось вниз почти мгновенно, с лёгким