Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук"

радоваться, князь, — осадил он меня мягко, но твёрдо. — Первые сутки миновали, верно. Но это ещё ничего не значит. Самое опасное — впереди. Печень — штука коварная. Воспаление может начаться на вторые, на третьи сутки. Тихо, без явных признаков. Так что окончательно выдохнуть сможем только через два дня.

Два дня…

Я мысленно усмехнулся, глядя на прикрытую ширмой комнату. Забавно. Завтра в шесть утра губернатор оформит фальшивый карантин. Через два дня после этого на лесопилку явится Красильников со своими недобитышами. Выходит так, что кризис вахмистра разрешится ровно тогда же, когда к нашим воротам подкатят белогвардейцы. Судьба Тимохи и судьба всей общины упираются в одну и ту же дату на календаре. Два фитиля, подожжённые с разных концов, но ведущие к одному заряду.

Скверная арифметика. Вот и не верь после этого в роковой перст судьбы.

— Понял, — обронил я. — В сознание не приходил?

— Нет, — Сергей Петрович тяжело вздохнул, — И не придёт пока. Шэнь его травами держит в глубоком сне. Так и надо. Ему сейчас двигаться нельзя, нужен полный покой. Вы же знаете нашего вахмистра. Только глаза откроет, непременно будет рваться к вам.

Я кивнул, соглашаясь с последним утверждением доктора, и уже собрался уходить, когда чуть в стороне скрипнула дверь. Из мастерской травника вышла Манью. Волосы забраны туго, рукава закатаны, под глазами тени. Всю ночь, похоже, не спала. Даже не прилегла после нашей вылазки. А ведь я ей сказал русским человеческим языком, чтобы шла отдыхать. Какая же настырная девка.

Мы встретились взглядами. И вдруг на короткий, дурацкий миг между нами повисла неловкость. Не та колючая скрытая агрессия, к которой я привык, а что-то другое. Похоже, слишком свежо ещё было воспоминание о тесном шкафу в кабинете Хлынова, где стояли, прижимаясь друг к другу. В тот момент и мне, и китаянке было не до романтичных чувств, но сейчас ситуацию вспомнили мы оба. Девчонка тут же отвела взгляд, принялась сосредоточенно вытирать руки о фартук.

— Как он? — спросила Манью и посмотрела в сторону палаты.

— Держится. Следующие двое суток решающие, — ответил я вместо доктора.

Девчонка поджала губы, еле заметно поморщилась. Удивительное дело, она, похоже, реально переживает за Тимофея. Манью собралась было юркнуть обратно к своим травам и мазям, но я остановил её.

— Погоди. Есть разговор, по делу.

Китаянка замерла, обернулась.

Лебедев тихонько кашлянул в кулак, а потом с умным видом высказался:

— Пойду, пожалуй, попрошу Арину накипятить воды.

Доктор понял, что беседа будет не для лишних ушей. Как только он вышел на улицу, я сразу заговорил:

— Ты слышала, о чем шел разговор между Хондзё и Красильниковым. Майор передаст есаулу задаток. Сегодня, в полдень. Через своего человека. Место они не называли. Мы знаем только время, но… Подумай, где это может произойти? Ты самурая изучила получше моего. Встречалась с ним не раз. Может, на что-то обращала внимание, слышала обрывки фраз. Через кого он может передать деньги?

Манью нахмурилась, принялась перебирать в памяти все, что знает о Хондзё. Через минуту выдала:

— У него нет одного постоянного человека для таких дел. Майор осторожен. Но денежные расчёты с русскими и с прочими, кого нельзя пускать в особняк, ведёт через двоих. Один — китаец, кличут Хромой Ду. Держит меняльную лавку на Китайской, только это ширма. Похож на богомола. Высокий, худой. Второй — серб. Зовут его Вук Драгович. Крутится при игорном доме на Пристани. У него лицо все в ямках от оспин.

Уже кое-что, надо теперь подумать, как воспользоваться этой информацией.

— Спасибо, — поблагодарил я девчонку, — Можешь идти.

Она молча зыркнула на меня каким-то непонятным взглядом, не злым, как обычно, а скорее напряженным, и скрылась за дверью мастерской.

Я, не задерживаясь, вышел на улицу, отправился искать Гастона. Судя по времени, он давным-давно не спит.

Танкист обнаружился у товарного вагона в дальнем углу лесопилки. Вместе с Осеевым они уже откатили тяжёлую дверь, забрались внутрь и теперь возились возле бронированной туши, освещённой парой керосиновых ламп. Француз стянул с танка часть брезента. В неверном свете тускло отсвечивала клёпаная броня.

Я усмехнулся. Не вынесла душа поэта. Не смог Гастон дождаться, когда лично покажу ему машину. Думаю, начал дергать Осеева с самого утра.

Посмотрел на эту парочку со стороны, потом подошел ближе, забрался в вагон.

— Ну, что скажешь? — спросил у Гастона вместо приветствия.

Танкист ответил не сразу. Несколько минут перед машиной, положив ладонь на скошенный лобовой лист, и смотрел на неё как-то странно. Не оценивающе, а будто узнавая старого знакомого, с которым в последний раз виделся при обстоятельствах, о коих лучше не вспоминать. Потом протянул руку к люку башни — на долю секунды снова замер, так и не коснувшись. Пальцы застыли в воздухе всего на мгновение. Затем он мотнул головой, отгоняя наваждение, и откинул люк.

— Char en bon état, — бросил француз, забираясь внутрь. — Хорошая машина. Целая. Кто-то её берёг.

Осеев, копавшийся у моторного отсека, разогнулся, вытер руки ветошью.

— Целая, ваше сиятельство. Только мёртвая, — Алексей швырнул тряпку на броню. — Масло в картере встало насмерть, чисто смола. Попробуем сейчас провернуть коленвал рукояткой — либо не поддастся вовсе, либо покалечимся. Да и в бензопроводе конденсат замерз, ледяной пробкой встал, топливо не идет. Пока машину целиком не отогреем, даже пытаться бессмысленно.

— Сколько отогревать? — спросил я, прикидывая в голове сроки.

— Печку рядом надо поставить, жаровни, — начал рассуждать Осеев. — Прогревать сутки, не меньше. Аккуратно, чтоб равномерно. Потом масло сливать, разжижать, заливать обратно. Топливо процеживать.

Гастон выбрался из башни, спрыгнул на пол вагона.

— И это половина беды, — добавил он. — Гусеницы. Смотри.

Присел, показал на траки. Нижняя ветвь гусеницы вмёрзла в дощатый настил намертво — за то время, что вагон простоял, влага под металлом схватилась льдом, и теперь машина буквально приросла к полу.

— Обкалывать надо, — пояснил француз. — Ломами. Кипятком отогревать. Иначе с места не сдвинешь. И это не за час.

— Итого? — перевёл взгляд с одного на другого. — Когда эта дура сможет реально воевать?

Осеев с Гастоном переглянулись. Ответил Алексей.

— Дня два, ваше сиятельство. Если работать над ней будем без перерыва. Отогреть, оживить движок, освободить траки, потом сам Гастон должен всё проверить, покатать её по двору, убедиться, что фрикционы держат. Раньше —