Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

они подозревали, что, по наущению бояр, поляки в этот день замыслили дурное против московских жителей[950].

Тут, где-то в отдаленных местах города, произошла свалка между поляками и русскими; несколько поляков было убито, других поколотили. После окончания обряда пришла об этом весть в Кремль, но польские начальники не решились приступить к чему-нибудь решительному против всего народа. Тогда Салтыков сказал Гонсевскому: «Вот вам! Москва сама дала повод, – вы их не били; смотрите же: они вас станут бить во вторник! А я не буду ждать, возьму жену и убегу к королю»[951].

III. Приближение русских ополчений. – Резня над москвичами. – Сожжение столицы

В понедельник лазутчики дали Гонсевскому знать, что русские ополчения уже недалеко от Москвы. Надобно было думать, что Москва вся поднимется, как только завидит ратную русскую силу. Велено было всем жолнерам уходить в Китай-город и Кремль. Тогда столпилось по улицам множество извозчиков, которые всегда стояли в Москве, зимою с санями, летом с возами, и нанимались возить, кому куда нужно[952]; подозревали, что это делается для того, чтобы в то время, как явится ополчение, загородить улицы и не допустить полякам развернуться.

Наступил вторник. Как будто ничего не ожидая, московские торговцы отворили свои лавки; народ спокойно сходился на рынок для дел своих. На улицах и площадях опять, как вчера, стали съезжаться извозчики. Один из польских начальников, Николай Коссаковский, начал принуждать этих извозчиков встаскивать на стены Кремля и Китай-города пушки. Поляки хотели громить ими Москву, когда горожане поднимутся, увидавши русскую рать. Коссаковский предлагал извозчикам деньги; извозчики не брали денег и ни за что не хотели встаскивать пушек. Понятно стало, что эти извозчики толпились не с добрыми для поляков замыслами. Поляки стали их бить, а те стали давать сдачи; за них заступились свои. Поляки, уже раздосадованные прежними поступками москвичей, ожидая притом в тот самый день, что вся Москва на них поднимется, начали русских рубить саблями. В это время другие извозчики, вместо того чтоб, как хотели поляки, поднимать пушки на стены, стаскивали со стен Китай-города те пушки, которые там прежде стояли. К Сретенским воротам Белого города подходил уже отряд князя Димитрия Пожарского. Гонсевский, когда дали ему знать, что в Китай-городе драка, поспешил туда, думал разнять ее, но, узнавши, что к городу приступает ополчение, понял дело так, что, верно, москвичи, по условию со своими, напали в назначенное время на поляков и хотят занять Китай-город, прежде чем их братья успеют ворваться в Белый город. Он не только не мешал полякам разделываться с русскими, а еще приказал сам бить их, чтобы вытеснить из Китай-города. Тогда поляки и немцы бросились в ряды москвичей и начали рубить, резать и убивать без разбору – и старых, и малых, и женщин, и детей. Тут был убит боярин Андрей Васильевич Голицын. По известиям очевидцев, в короткое время погибло от шести до семи тысяч народу. Остальные покинули свои дома, лавки, занятия и пустились в Белый город. Поляки высыпали в погоню за ними. Тут в Белом городе москвичи загородили улицы извозчичьими возами, столами, скамьями, кострами дров; поляки бросились на них; русские за своими загородками отбивались. Поляки отступили, чтобы броситься на другие улицы; тогда русские кидались за ними сами, били их столами и скамьями, метали на них поленья и каменья; иные стреляли из ружей, у кого ружья были. В других улицах тоже все было загорожено; как только поляки верхом на конях бросятся вперед с копьями, русские отстреливаются и отбиваются от них, заслонившись; а как только поляки отступят, чтобы идти на другую улицу, русские поражают их в тыл; с кровель, с заборов, из окон стреляли в поляков, били их каменьями и дубьем. Москвичам помогало то, что улицы в Москве были со множеством переулков и тупиков: тут-то и допекали поляков перекрестными ударами. В это время по всем московским церквам раздавался отрывистый набатный звон, призывавший русских к восстанию.

Самая важная схватка была на Никитской улице. Тут поляки и немцы несколько раз силились пробиться сквозь поставленные на улице загороды, но каждый раз пятились назад. Вдруг дают знать, что русские ополчения вступают в Белый город, заняли Тверские ворота, а князь Димитрий Михайлович Пожарский уже на Сретенке. Поляки бросились на Тверскую, но оттуда отбили их стрельцы; поляки ударились на Сретенку – Пожарский выпалил по ним из пушек. Поляки отступили, а Пожарский, захвативши часть Сретенки, приказал наскоро сделать острог около церкви Введения Пресвятыя Богородицы (на Лубянке) и стал в нем со своим отрядом и пушкарями. Там поляки оставили его: они услышали, что к Яузе приближается еще один русский отряд, бросились туда через Кулишки; но и там москвичи загородили тесные улицы и бились отчаянно, напирая со всех сторон. Поляки увидели, что им приходится плохо; русские ополчения уже ворвались в Белый город. Вся Москва поднялась как один человек; с таким числом воинов, какое было у польского военачальника, нельзя было прорваться и дать бой вне города; оставалось вести оборонительную войну и запереться в Кремле и Китай-городе. Но если оставить в целости Белый город, то это значило дать пришедшим безопасное убежище и средства к пропитанию, допустить беспрепятственно москвичей, со всеми выгодами жилья и имущества, действовать против поляков. Кто-то закричал в толпе: «Огня, огня – жечь дома!» Военачальники тотчас поняли, что это мысль удачная. Огонь и дым заставят русских отступить из своих засад; сами поляки займут тогда пепелище, им будет свободно развернуться. Гонсевский дал приказание жечь Москву. Русская летопись говорит, что этот совет подал ему Салтыков в ревности к королю и еще больше – для собственного спасения. Он сам первый подложил огонь в своем доме. Пожар принимался не скоро, вероятно, по причине сырой погоды. Под иной дом раза четыре подложат огонь: не горит. «Дом заколдован!» – говорят поляки и с большим трудом успевают зажечь его. В разные стороны бегали толпами жолнеры с насмоленною лучиною, прядевом, хлопьями и усердно работали; наконец пожар принялся разом во многих местах. На счастье полякам, ветер подул на москвичей; пламя разливалось им в лицо, они отступили, а поляки за ветром стреляли по москвичам.

Пожар усиливался. У поляков были квартиры в Белом городе; там у них пропадало все имущество; у иных были там лошади, которых они должны были побросать, когда москвичи прижали их в тесных улицах. Все пропадало. Надобно было запереться в Китай-городе. Вечером, случайно, огонь занесся было и туда; но сколько полякам хотелось зажечь