Читать книгу - "Ты - мой шторм - Яра Славцева"

Мне это не понравилось. Совсем. Но я знал: если начну запрещать, мы снова упрёмся лбами и только потеряем время.

— Я поеду с тобой.

— Конечно.

— Это не обсуждается.

— Конечно.

— Ты сейчас издеваешься?

— Безбожно.

Я потянулся через стол, поймал её за подбородок и поцеловал — коротко, жёстко, именно в наказание за этот тон. Она на секунду замерла, а потом тихо выдохнула мне в губы. Всё. Мне конец.

— Нечестный приём, — сказала она, когда я отстранился.

— Зато эффективный.

— Я ещё могу вас выгнать.

— Нет.

— Почему это?

— Потому что ты меня хочешь.

— Самоуверенный придурок.

— А ты покраснела.

— Это от ярости.

— Конечно.

Она закатила глаза, но улыбнулась. И в этот момент я вдруг поймал себя на страшной вещи: рядом с ней я не просто хотел. Я начинал надеяться на что-то дольше одной ночи.

Опаснейшая ошибка.

И всё же, если бы мне предложили отмотать время назад, я бы уже не согласился.

Потому что теперь в моей жизни была она — с её злым ртом, тёмными глазами, тяжёлым сердцем и этой невозможной способностью делать даже расследование старой смерти похожим на начало чего-то живого.

Глава 13 Ника

Утром после того, как мужчина приносит тебе еду, целует через стол и смотрит так, будто ты не просто женщина, а его личное стихийное бедствие, очень сложно сохранять профессиональную дистанцию. Особенно если профессиональная дистанция у вас и так уже лежит в реанимации. Но жизнь, как всегда, решила, что мои внутренние драмы — не повод отменять внешние.

Кира жила на другом конце города, в доме с видом на воду и белыми занавесками, которые ветер всё время пытался вырвать из окон, как плохую тайну. Она открыла дверь не сразу. Минуты через две, за которые я успела передумать приходить, развернуться, представить, как Яр потом смотрит на меня своим фирменным тяжёлым взглядом, и снова остаться. Когда дверь наконец распахнулась, на пороге стояла женщина лет тридцати с небольшим, светловолосая, очень собранная и очень красивая — той холодной, хрупкой красотой, которая часто оказывается просто идеально выстроенной обороной.

— Ника Белова? — спросила она.

— Да. Простите за внезапность.

— Я догадалась, что вы придёте.

— Правда?

— В маленьких городах слухи бегают быстрее простуды. Заходите.

Я не знала, что из сказанного задело сильнее — то, что она знает про меня, или то, что ей, очевидно, уже сообщили и про меня, и про Яра. Впрочем, Соль-Берег давно уже жил так, будто моя личная жизнь — это муниципальный проект.

Внутри у Киры пахло кофе, морской солью и чем-то дорогим, почти невесомым. Всё было слишком аккуратно: книги по росту, подушки по углам, ваза с сухими ветками. Так живут люди, которые изо всех сил стараются, чтобы хаос не прошёл дальше прихожей.

— Чай, кофе? — спросила она.

— Если кофе, то покрепче.

— Тогда мы, возможно, поладим.

Она говорила спокойно, даже мягко, но в этой мягкости чувствовалась натянутая струна. Как у меня, когда я делаю вид, что всё под контролем. Мы сели у окна. Море за стеклом было стальным, гладким, как нож перед работой.

— Вы были с Дэном незадолго до его смерти? — спросила я.

— Это уже вопрос фельдшера или женщины Яра?

Я едва не поперхнулась воздухом.

— Простите?

Кира чуть улыбнулась.

— Я не злая. Просто устала от чужих осторожностей. Да, мы были вместе. Потом расстались. Потом он погиб. И город пять лет смотрел на меня так, будто я либо святая, либо ведьма. Обычно люди не любят, когда у женщины после трагедии остаётся лицо и позвоночник.

— Я пришла не за сплетнями.

— Я знаю. Поэтому и впустила.

Я чуть расслабилась. Чуть-чуть.

— В последние дни перед смертью он вёл себя странно? — спросила я. — Болел? Принимал что-то? У него могли быть проблемы со здоровьем?

Кира долго молчала. Так долго, что я уже решила, она не ответит. Потом встала, подошла к комоду, открыла ящик и вернулась с маленькой металлической коробкой.

— Я не хотела это хранить, — сказала она. — Но выбросить тоже не смогла.

Внутри лежали какие-то бумажки, старый брелок, билет на катер, зажигалка и блистер таблеток — пустой, с одной ячейкой, в которой что-то ещё оставалось. Я взяла упаковку и сразу нахмурилась.

— Это не его обычное?

— Нет. Я тогда спросила, откуда. Он сказал — от бессонницы. Но Дэн никогда не пил снотворное. И вообще лекарства терпеть не мог.

— Вы помните название?

— Нет. Только что он злился, когда я полезла читать инструкцию.

Я крутила блистер в пальцах. Название стёрлось, но по форме и остаткам маркировки можно было попробовать понять через аптечные базы. Уже что-то.

— В тот вечер он с кем-то встречался?

Кира посмотрела на море.

— С Тёмой.

Я напряглась.

— Власовым?

— Да. Я тогда ещё сказала ему не связываться с этим человеком. Дэн ответил, что это «разовый выход» и потом всё закончится.

— Какой выход?

— Не знаю. Он не сказал. Только был... не в себе. Не пьяный. Не под кайфом. Как будто внутри него всё время было слишком много электричества. А потом наоборот — как будто его резко выключили.

— Когда «наоборот»?

— За день до шторма. Он приехал ко мне, сел на кухне и минут десять просто смотрел в стену. Я спросила, что случилось. Он сказал: «Если что-то пойдёт не так, Яру не говори, что я сам это выбрал».

У меня внутри всё холодно сжалось.

— И вы...

— Я решила, что он драматизирует. Что это просто мужская гордость и какая-то дурацкая сделка. А утром его не стало.

Она сказала это спокойно. Слишком спокойно. У таких женщин боль не исчезает. Она просто переходит в архитектуру лица.

— Почему вы раньше никому не говорили? — спросила я тихо.

Кира перевела взгляд на меня.

— А кто бы меня слушал? Бывшая девушка, истерика, драматизация, домыслы. Я пыталась заговорить с Яром после похорон. Он был не в том состоянии, чтобы слышать. Потом... потом стало поздно.

— Поздно не бывает.

— Бывает. Когда у людей вся жизнь строится вокруг одной версии боли, новую они уже воспринимают как нападение.

Я знала, о чём она. Более чем.

Когда я вышла от